Каждый человек одинок.
Не от этого ли отец начал пить?
Если так, я его понимаю.
Когда я вновь просматривал дело Охотника, из одной папки выпал негатив.
К тому времени я уже решил, что дело закончено и незачем ворошить прошлое. К тому же у меня были другие дела.
Странно, что я совсем забыл про эту фотографию. Может, это было подавление, о котором говорил доктор Рурик. Но обнаружив ее сейчас, я понял, что заберу ее домой.
И вот она вставлена в мой увеличитель.
Отец, смотри на нее вместе со мной.
Помнишь, ты наказал меня, когда я швырялся камнями в соседскую кошку? Я тогда очень сердился на тебя. Я сказал, что ты плохой и поэтому не можешь найти работу.
Сколько раз я потом пожалел об этом!
Ведь ты погиб из-за меня. Из-за меня ты нашел эту работу и сел в самолет, уносящий тебя к смерти.
Прости меня, отец.
Господи, насколько негатив четче снимка "Поляроида". Как на нем видны ее спутанные волосы, ее ссохшийся язык в раскрытом для последнего крика рту. Как раздулись ее ноздри, пытаясь поймать хоть немного воздуха. Как полоски кожи обвиваются вокруг шеста, подобно мертвым змеям.
Минутку. Это что-то новое. На других фотографиях был виден только шест. Здесь он стоит в ведре с песком.
Теперь понятно, как действовал Охотник.
Вернувшись с трофеем, он насыпает в ведро песок, надевает голову на шест, втыкает его в ведро и ставит на фоне белой простыни.
Потом делает снимок.
Возможно, он хотел купить пленку для "Поляроида", почувствовал неладное и воспользовался простой пленкой.
И что это в ведре, среди песка?
Листья. Опавшие листья.
Я нашел ботаника, работающего в саду Ван-цзена, и показал ему увеличенное фото ведра с песком – конечно, без головы.
– Как вы думаете, это листья клена?
Он вооружился парой очков и сказал:
– Да, это они.
А сколько в городе кленов?
– Тысяч сто, – усмехнулся он. Потом еще раз посмотрел на фото. – Вот это Acer macroghyllum, клен болыпелистный. Самое типичное дерево для этой области.
– Спасибо, – сказал я и уже собирался уходить, когда он добавил:
– А вот другой вид здесь вряд ли можно встретить. Это сикомор или Acer pseudoplatanus. Они растут в Европе и Западной Азии.
– Простите?
– Вот эти, маленькие. Видите, они здесь смешаны с большими? Здесь они не растут, если только высажены искусственно. А где сделан этот снимок?
Я постучал и стал ждать.
Довольно нескоро послышалось какое-то шуршание, потом дверь приоткрылась. В щелочке показался глаз.
– Что вам угодно?
– Доброе утро, мэм. Я хотел бы поговорить с миссис Эльвирой Франклен.
– Мисс Франклен, молодой человек. Кто вы?
– Меня зовут Эл Флад, мэм, – я сунул в щель удостоверение.
Глаз открылся еще шире:
– Вы что, за книгами из библиотеки? Я же их вернула! К тому же, и задержка была не такая уж большая.
– Нет, мэм. Мне сказали, что здесь я могу найти миссис...
– Мисс!
– Мисс Франклен. Я детектив из Отдела расследования убийств городской полиции.
– Детектив! – воскликнула женщина, распахивая дверь. – Входите, детектив Флад! Входите!
Эльвира Франклен напомнила мне инопланетное создание из фильма "Звездные войны". В ней было не больше пяти футов роста. На морщинистом личике под шапкой белых волос выделялись большие голубые глаза. Я подумал, что ей по меньшей мере лет семьдесят пять.
– Можно еще взглянуть на ваше удостоверение?
– Конечно, мэм.
– Здесь написано, что ваше полное имя Элмор. Люди должны звать друг друга полным именем.
– Да, мэм. Но меня все время сокращают.
Она неожиданно рассмеялась:
– Вы говорите, как Джек Уэбб, – понизив голос на несколько октав, она прорычала, "только фа-акты, мэ-эм".
На этот раз рассмеялся я.
– Хотите чаю, детектив?
– Благодарю вас.
– Вам "Дарджилинг" или "Пунаканди"? Королева Елизавета пьет "Пунаканди". Думаю, это хорошая реклама.
– Да, мэм, – согласился я.
Она провела меня по длинному темному коридору в комнату, больше похожую на музей. На полках и на столах теснились фарфор, бронза, медь. Среди них стояли фотографии членов королевской семьи – я узнал принца Чарльза и принцессу Диану. Мебель в комнате казалась такой старой и хрупкой, что я не решался к ней приближаться. Но лучше всего были фотографии на стенах. Я насчитал их сорок две. Это были мастера детектива – каждое фото с автографом и в серебряной рамочке.
Услышав звяканье фарфора, я повернулся и увидел, что мисс Франклен катит чайный столик. Там стояли две миниатюрные чашки, серебряный чайник, сливки, сахар, два ножа, две ложки и тарелки с печеньем, вафлями и пастилой, которых хватило бы на весь Фолклендский экспедиционный корпус.
– Вижу, вам понравились фото.
– Да, мэм. Блестящая компания.
Она улыбнулась, отчего ее личико распалось на сотню морщинистых кусочков.
– Моя любимая – сэр Артур Конан-Дойл. Он подписал мне ее незадолго до смерти. Вам один кусочек сахара или два?
– Один, пожалуйста.
Она налила мне чаю, и я отхлебнул ароматный напиток под пристальным взглядом Агаты Кристи с противоположной стены.
– А теперь скажите, детектив, что вас ко мне привело.
– Я надеюсь, мэм, что вы поможете мне найти убийцу.
Если бы в комнате появился дух Эдгара По, она вряд ли удивилась бы больше.
– Я? – она поставила свою чашку на столик.
– Мисс Франклен, – я понизил голос в лучших детективных традициях, мы нашли тело в пластиковом мешке, покрытое грязью и листьями. Это листья двух видов кленов. Большелистный...
– Acer macrohyllum, – прошептала она, подавшись вперед.
– Да, распространенный в Британской Колумбии. Но второй здесь не встречается. Это сикомор или Acer pseudoplatanus, растущий в Европе. Если вы можете...
– ...найти место, где растут оба этих вида, – закончила мисс Франклен, – то можно найти, где тело было зарыто вначале.
– Именно так.
– Что ж, тогда начнем, – она с неожиданной резвостью вскочила и повлекла меня в холл. Вскоре мы оказались в галерее, из окон которой открывался вид на роскошный даже в это осеннее время сад. На деревьях то там, то сям оставались красные, оранжевые, бурые листья, а внизу их мазки сливались с широким пастельным фоном палой листвы. Пройдя галереей, мы вошли в комнату, где меня поразило количество книг. Их было, должно быть, больше, чем в библиотеке Конгресса, и все в твердой обложке.