Глава 1

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЭХО-КАМЕРЫ настолько же простое, насколько и глубокое. Онлайновый словарь дает следующее определение, относящееся к теме этой книги: среда, в которой постоянно высказываются и пропагандируются одни и те же мнения, так что люди не сталкиваются с противоположными взглядами.³

Нынешняя эпоха - не первый случай, когда западная элита и средства массовой информации охотно изолируют себя от реальности в эхо-камере. Исторический опыт подобной изоляции и отсутствия желания прислушиваться к противоположным мнениям со времен окончания Второй мировой войны объемны и прекрасно задокументированы историками и очевидцами высокого уровня. Описывая слепоту британцев XIX века, вызванную утопической либеральной конфабуляцией и чувством имперского величия, по отношению к реальности мира в целом, покойный Корелли Барнетт отмечал:

Ибо другие великие державы рассматривали мир не как единое великое человеческое общество, а - как и британцы до XIX века - как арену, на которой, в зависимости от взаимных удобств, обусловленных дипломатическими обычаями, национальные государства - высшая эффективная форма человеческого общества - конкурируют за преимущества. Они верили не в естественную гармонию между людьми, а в национальные интересы, которые могут иногда совпадать с интересами других, а иногда вступать в конфликт.⁴

Если британский либерализм XIX века мог рассматриваться теми, кто был изолирован от жестоких реалий правовых и военных подвигов империи, как относительно доброкачественный в своих устремлениях, то его версия (или, лучше сказать, мутация) XXI века, которую практикуют Соединенные Штаты и их клика, часто называемая, в частности, Давосской культурой, G-7, Всемирным экономическим форумом, представляет собой не что иное, как постмодернистский неолиберальный культ, в котором национальное государство рассматривается как устаревшая конструкция, которую необходимо упразднить. В конце концов, руководящая идеология этой культуры, состоящей в основном из западных стран, не зря называется глобализмом: она построена на идеях свободной торговли, свободного движения капитала и окончательного сокращения человечества до серой массы потребителей с одинаковыми вкусами, устремлениями и эрзац-моралью, подчиняющихся указаниям хозяев дискурса, сидящих на самой вершине финансовой и политической пирамиды.

Об этой мутации и возникновении такого набора взглядов, позже воплотившихся в экономической, военной и культурной политике неолиберализма, написано немало, но одной из доминирующих черт алгоритма западных политических и медийных классов остается именно эта склонность изолировать себя внутри эхо-камеры сомнительных представлений о себе и окружающем мире. Оценивая основание Америки, Майкл Бреннер докапывается до метафизики этой эхо-камеры:

Американизм представляет собой единую теорию поля самоидентификации, коллективного предпринимательства и непреходящего смысла Республики. Когда один из элементов оказывается под угрозой, целостность всего здания становится уязвимой. В прошлом американская мифология заряжала страну энергией, способствуя ее процветанию. Сегодня это опасный галлюциноген, который затягивает американцев во все более далекое от реальности искривление времени. Приглушенным отражением этого напряженного состояния является очевидная истина: американцы стали неуверенным в себе народом. Они все больше беспокоятся о том, кто они такие, чего стоят и какой будет их жизнь в будущем.⁵

Неуверенность в себе порождает потребность в эхо-камерах как средстве избегания или изоляции от «плохих» новостей и позволяет избежать человеческого принуждения к самоанализу - особенно если самоанализ может дать несколько очень горьких пилюль, которые придется проглотить любому человеку. На национальном уровне, кроме того, боль от столкновения с реальностью может быть мучительной, а иногда даже смертельной. Америка всегда была неуверенной в себе нацией. Это не значит, что другие страны всегда чувствуют себя в безопасности, но неуверенность Америки - это особый случай. Как утверждает Бреннер:

Это индивидуальный и коллективный феномен. Они связаны между собой постольку, поскольку самоидентификация и чувство собственного достоинства связаны с гражданской религией американизма. В значительной степени так было с самого начала. У страны, которая «родилась против истории», не было прошлого, которое бы определяло и формировало настоящее. У страны, которая родилась против традиций, не было укорененного и общего чувства смысла и ценности, которое глубоко врезалось бы в национальную психику. Страна, родившаяся вопреки унаследованному месту и положению, оставляла каждого человека одновременно свободным в приобретении статуса и обязанной делать это, поскольку знаков отличия было мало. ⁶

Эта неуверенность - родимое пятно Америки, лежащее в основе пресловутого горластого патриотизма, отмеченного Алексисом де Токвилем во время его путешествия по Соединенным Штатам 1830-х годов.⁷ Эта неуверенность начала проявляться во всех сферах деятельности традиционной нации - от экономики, армии, внешней политики и культуры, о чем я предупреждал во всех своих предыдущих книгах, а сегодня она достигла гротескных форм и масштабов, разрушая не только идеи, витающие внутри этой эхо-камеры, но и саму камеру.

Два, казалось бы, безобидных события могут подчеркнуть эту мысль. Это не те события, которые напрямую связаны со Специальной военной операцией России в Украине, но они очень важны, потому что в каком-то смысле являются российской вариацией изречения легендарного Г.Р. Менкена: «Это классическое заблуждение нашего времени, что дебил, пропущенный через университет и награжденный докторской степенью, тем самым перестанет быть дебилом».⁸ Выступая перед студентами Костромского государственного университета 13 марта 2020 года, премьер-министр России Михаил Мишустин, ни в коем случае не пренебрегая гуманитарным образованием, тем не менее отметил: «Я знаю большое количество совершенно замечательных финансистов, экономистов, которые раньше были не очень хорошими инженерами, но я не знаю ни одного, даже не очень хорошего инженера, который раньше был хорошим финансистом или экономистом».⁹ Суть, которую доносил Мишустин, очень проста - России, которая в то время уже жила под жесткими санкциями Запада, не нужно больше экономистов, финансистов и социологов, ей нужны инженеры и ученые в области STEM, и нужны очень сильно.

И вот, сразу после того, как Россия начала свою Специальную военную операцию (СВО), словно политического веса ее премьер-министра было недостаточно, не кто иной, как сам президент Путин, сделал заявление, которое привело в ярость как российский, так и западный «аналитический» Парнас. Владимир Путин решил в шутку оспорить статус того, что называется политической наукой. Как сообщает ТАСС 7 июля 2022 года,

Президент России Владимир Путин сомневается, что политологию можно отнести к науке, поскольку сложно найти уникальный для этой области знаний метод исследования. Такой оценкой он поделился в четверг на встрече с победителями четвертого сезона конкурса «Лидеры России». Услышав, что одна из конкурсанток собирается защищать кандидатскую диссертацию в области политологии, глава государства удивился: «По политологии? Разве есть такая наука - политология?». Услышав утвердительный ответ, он со смехом добавил: «Спорный вопрос..... Насколько я понимаю, всегда считалось, что для того, чтобы какая-то область знаний могла претендовать на звание науки, у нее должен быть свой предмет изучения и свой метод исследования. В политологии как-то сложно найти присущий только ей метод исследования», - поделился своим видением ситуации Путин.¹⁰

Стоит отметить, что лично мне пришлось поднимать эти вопросы в 2018 году при написании книги «The (Real) Revolution In Military Affairs», значительная часть которой была основана на критике работы известного американского политолога Джона Миршаймера «The Great Delusion: Либеральные мечты и международные реалии» в частности и западного направления политической науки в целом. Не лишним будет напомнить читателям, что я написал тогда в Предисловии к этой книге:

Совсем недавно респектабельное, консервативное и, к их величайшей чести, антивоенное издание The American Conservative обрушилось с язвительной и вполне обоснованной критикой на поджигателей войны и иранских ястребов, таких как Дэвид Брукс и Брет Стивенс, которые пишут в основном для New York Times. И Брукс, и Стивенс, как и многие другие подобные им люди, считают себя пандитами, аналитиками, обозревателями и комментаторами, специализирующимися на геополитике и международных отношениях. Несомненно, они анализируют и комментируют эти вопросы, и, как и подобает любым гуманитарно образованным пандитам среди ведущих американских мейнстримных медиаперсон, они могут похвастаться впечатляющим (для медийных фигур) набором дипломов по всем видам дисциплин, связанных с медиа - от истории до политической философии и журналистики. Чего нет ни у Брукса, ни у Стивенса, как и у подавляющего большинства представителей американского политического класса, так это хотя бы бесконечно малого опыта в той области, которую все они пытаются комментировать, анализировать и (для тех, кто находится у политической власти) даже принимать решения, - в военном деле.¹¹

В то время такое описание могло показаться несколько резким или даже надуманным, но за последние четыре года времена сильно изменились, и сегодня эта критика кажется почти приглушенной, потому что, говоря об американской эхо-камере, нельзя игнорировать один факт: большинство людей, которые отвечают в США за разработку американских стратегий или того, что выдается за стратегии в американском истеблишменте, будь то экономические или военные, - это политологи и экономисты. За ними следуют юристы и журналисты - здесь это эвфемизм для пропагандистов. В общем, в США жизненно важные для существования не только Соединенных Штатов, но и всего мира решения принимаются людьми, которые, по большому счету, не имеют серьезного академического и жизненного опыта, связанного с вопросами войны и мира, геополитики, реальной экономики и государственного управления. Именно такие люди на объединенном Западе отвечают за нарративы и, в конечном счете, за создание этой самой эхо-камеры, существование которой угрожает всему живому на Земле. Поэтому здесь мы должны внимательнее присмотреться к американскому интеллектуальному классу.