АМОН

Я

я спускался по ступеням подземелья, слабые голоса эхом разносились по темным коридорам.

Мой гнев был достаточно силен, чтобы угрожать извергнуться подобно вулкану, красный туман застилал мне зрение. Мне пришлось проглотить это, так как оно жгло мне горло, используя дыхательные упражнения, которым я научился в детстве.

Я позволил знакомому спокойствию овладеть мной, когда подошел к камере.

От меня не ускользнуло, что и Данте, и я стали копией нашего отца. Мой папа иногда пользовался подземельями, когда хотел донести определенную мысль. И вот я был здесь, готовясь изложить свою точку зрения точно таким же образом.

Только было одно исключение.

Этот парень никуда бы не ушел. Друг он или нет.

Я позволил демонам восстать и захватить власть. В Италии они думали, что дьяволо был худшим, но в японской мифологии Аманджаку забрал пирог. Роберто, как и любой другой мужчина — или женщина — сегодня вечером узнает, что значит трахаться со мной и моими близкими.

Данте и Призрак стояли, прислонившись к камню. На их лицах расплылась широкая улыбка, обнажив белые зубы, а в глазах светилось обещание. Кингстон был порождением извращенных поступков Софии Волковой. Данте был порождением нашего отца и пыток, которым он подвергался. Мне было ненавистно даже представлять, что бы случилось, если бы мы не нашли его тогда, когда нашли.

Он стал слегка сумасшедшим и очень расстроенным.

Мой брат внимательно наблюдал за мной, изо рта у него свисала сигарета. За последние два года у него выработалась эта привычка, и он отказывался от нее отказываться. Мне это не нравилось. Зависимость была признаком слабости, но я знала, что ничто не заставит его остановиться. Пока он сам не будет готов покончить с этим.

Посмотрев на Призрака, я спросил: “Какие-нибудь проблемы?”

Было очевидно, что ему не составило труда найти Роберто.

Он пожал плечами. - Нет.

- Он что-нибудь сказал?

Призрак не потрудился ответить. Возможно, он и сменил имя, данное при рождении, но его привычки остались прежними. Неважно, звался он Кингстон или Призрак. Он был убийцей. Лучший трекер.

В конце концов Данте ответил, когда Кингстон промолчал. “Он был спокоен. Я не думаю, что он еще не осознал серьезность ситуации”.

- Так и будет. Очень скоро.

Я направился к Роберто, где он был привязан к стулу. Ухмыльнувшись, я пододвинул другой стул и сел лицом к нему.

- Ты подсыпал рогипнол в напиток девушке.

Я выхватил нож и вонзил его ему в бедро, резко повернув. Он закричал, как ребенок.

“ Тебе не следовало прикасаться к ней. - Мой голос дрожал от едва сдерживаемого гнева. “ Скольких женщин ты трахнул в моем клубе? Глаза Роберто расширились, и он разинул рот, как рыба, вытащенная из воды. Открыть. Закрыть. Ничего не вышло. “ Что это было? Я тебя не расслышал.

- Она у меня единственная, - захныкал он.

Я не знала, что взбесило меня больше: тот факт, что он выделил Рейну, или то, что он, вероятно, лгал мне. От одной мысли, что он мог прикоснуться к ней, причинить ей боль, у меня перед глазами поползли красные пятна, залив ими всю комнату. Роберто продолжал что-то бормотать, но его голос был искажен охватившей меня яростью.

Я посмотрела ему в лицо, от запаха дыма и его дешевого лосьона после бритья у меня скривились губы. Огненный шар бушевал в моей груди, в то время как его глаза подергивались от ужаса.

Мои пальцы сомкнулись на его горле, и я сжала его, заставляя задыхаться. Я толкнула его изо всех сил, швырнув его тело на пол — вместе со стулом и всем прочим. Его череп сильно ударился, и я вернул его в вертикальное положение.

“ Ты связался не с той женщиной, - прорычал я. - Принеси мне тесак, Данте.

Он направился к столу, на котором лежало множество видов оружия, и, подойдя ко мне, протянул его мне. Я начал с мизинца его правой руки, затем перешел к следующему пальцу. И еще к следующему. Пока у него не осталось пальцев.

Он кричал. Он плакал. Он молил о пощаде.

Не было ни одного — ни от меня, ни от Данте, и уж точно не от Кингстона. Мгновение спустя Данте был рядом со мной, удерживая его, пока он брыкался. Я рывком спустила с него штаны, пока он визжал как последняя сука.

Я схватил нож и вонзил его в бедро. “Фуууук”, - закричал он. “Пожалуйста, прекрати. Прекрати, мать твою”.

Я приблизила к нему лицо, холодно улыбаясь. - Ой, я скучала по твоему крошечному члену.

Затем я снова опустил нож, на этот раз прямо на его член. Его крики были такими высокими, что чуть не пронзили мои барабанные перепонки. Следующим я перешел к его яйцам, ударив сначала левой. Он захлебнулся бульканьем, и я вскочил и отступил назад как раз в тот момент, когда его вырвало.

Море крови растеклось вокруг него, когда он дернулся, обмякнув в кресле.

Он не переживет этой ночи.

- Оба сказал, что ты привел девушку в ее ресторан.

Приветствие моей матери сразу же привело нас к цели ее визита. Я не удивился, обнаружив ее у своей двери до того, как над горизонтом забрезжил рассвет. Или тому, что она услышала о Рейне. Я просто был удивлен, что это заняло у нее так много времени.

Одетый только в спортивные штаны, я открыл дверь, чтобы впустить ее. Я лег спать всего полчаса назад, готовый проваляться всю ночь — или, скорее, день — после полного фиаско, когда мой бывший друг накачал Рейну наркотиками. Если и существовала такая вещь, как неподходящее время, то это было именно оно, но я никогда не смог бы сказать об этом своей матери.

“ Это единственная причина, по которой ты в Париже? - Спросил я.

Она кивнула и вошла, ее шаги были короткими в розовом кимоно, когда мои мысли неохотно переключились на Рейну. Казалось, у нее и моей матери было что-то общее. Они оба были очарованы этим цветом.

Мама оценила мою новую квартиру в центре Парижа. Первые лучи рассвета замерцали над городом, обозначив достопримечательности. Только я знал, что квартира Рейны находится всего в двух кварталах отсюда.

Я купил его всего несколько месяцев назад, и это был первый визит моей матери в Париж. Расположение было частью моего грандиозного плана. Я бы подобрался поближе к моей коричной девочке, а потом использовал бы ее против ее ублюдочного отца, получив доступ к его сейфу. Мы с Данте годами безуспешно пытались найти сейф Ромеро, и отчаяние нашей матери росло из-за документа, который, как она считала, у него был.

- Хочешь кофе, мама? - спрашиваю я.

“ Я бы предпочла выпить чаю, ” ответила она, направляясь на кухню. Черт, если бы она устраивалась поудобнее, это был бы более долгий разговор, чем я был в настроении прямо сейчас. “Хочешь, я сделаю это?”

Я покачал головой. - Нет, дай мне секунду, и я сделаю это.

Я пошел в спальню, достал простую белую футболку и натянул ее через голову, затем вернулся на кухню и обнаружил, что мама уже достает мой кюсю - традиционный японский чайник.

“ Мама, позволь мне. ” Я взяла у нее кофейник. “ Садись. Полагаю, ты не хочешь ”Эрл Грей".

Ей никогда не нравился магазинный чай.

- Я бы предпочел сенчу.

Я улыбнулся. - Ладно, пусть будет сенча.

“Начни с добавления листьев в заварочный чайник”, - инструктировала она, когда я начала готовить. Я не смогла удержаться от удивленного вздоха. Я готовила этот чай для нее сотни раз, но она все равно не могла удержаться и выдала пошаговые инструкции. “Одна чайная ложка на чашку. Затем добавьте кипятка. Настаивай его всего одну-две минуты.

Мама была большой поклонницей чакай, чайной церемонии, которая ритуализировала подачу чая. Она, как и большинство моих японских родственников и друзей, считала, что подача чая - это форма искусства. В моей семье это было просто чем-то, что делало маму счастливой. Вероятно, из-за моего воспитания в Италии.

Пока она читала инструкции, которые укоренились во мне, мои мысли вернулись к Рейне. Печальная правда заключалась в том, что когда я был рядом с этой девушкой, я был склонен забывать о своем плане, о своей матери и обеих наших семьях. Может быть, она околдовала меня, как ее мать околдовала Томазо Ромеро. Это было то, что я часто говорил себе, пытаясь понять, почему он пообещал жениться на моей матери только для того, чтобы бросить ее и жениться на Грейс Бергман. Ну, это, а еще был тот факт, что она была всемирно известной кинозвездой.

Бог, Будда, Ками —боги Синто, которых почитали мои японские предки, — должно быть, смеются надо мной, потому что это придало Рейне самую совершенную, красивую форму, какую только может пожелать любой мужчина на этой земле.

С того момента, как наши пути снова пересеклись, что-то в том, как она смотрела на меня, пробудило во мне глубокий, нервирующий огонь.

Я бы солгал, если бы сказал, что мне не понравилась ее непримиримая, спокойная сила. То, как она беззастенчиво пригласила меня поужинать. То, как она смотрела на меня, не стесняясь. И черт возьми, если бы это не вызывало у меня дерьмовый зуд. Мягкость в ее глазах напомнила мне кобальтово-голубые небеса и была оазисом, который приносил странный покой и удовлетворенность. Такого я никогда не знал.

И ее румянец… один этот румянец на ее щеках возбудил меня, что было неправильно, учитывая ее возраст и то, кем она была. И все же я был здесь, думал о ней, как будто это была моя работа, все время претворяя в жизнь свой план использовать ее для уничтожения ее отца.

Мой разум шептал, что она невиновна. По какой-то причине она слепо доверяла мне. И это разозлило меня еще больше, потому что заставило мою совесть нашептывать вещи, которые я не хотел слышать.

Десять минут спустя, когда солнце поднялось выше, я сидел за столом на кухне, ожидая и наблюдая, как мама потягивает чай. В последние месяцы — на самом деле, почти год — на ее коже не было синяков, но я способствовала тому, что отец ушел к другим женщинам. Или даже, возможно, другим семьям нанести удар в спину.

“Оба сказал, что ты был с Рейной Ромеро”. Это было то, что я любил в своей матери. Она редко ходила вокруг да около.