ГЛАВА 37

ЛУНА

Зак

Прошло двадцать четыре часа с тех пор, как я в последний раз целовал тебя, и я в гребаном отчаянии.

Мои ученики гуськом выходят из класса, когда я достаю свой телефон и улыбаюсь, прочитав сообщение Зака.

– Мисс Джонсон, с тех пор как вы начали встречаться с одним из самых крутых игроков НХЛ, вы стали самой крутой учительницей в школе.

– Нет, во всём штате.

– Стране!

– Да, но этот классный учитель не забыл, что все проектные предложения должны быть у меня на столе завтра утром.

Коллективные стоны заполняют класс, пока не уходит последний учиник из моих младших классов.

Снова взглянув на свой телефон, я начинаю набирать ответ.

Я

Я скучаю не только по твоим губам.

Зак

Я собираюсь сесть на рейс в Колорадо. Ты не можешь так со мной поступить, Ракета.

Я

Если бы я только могла...

Зак

Ты хочешь, чтобы я развернулся и сел на рейс к тебе? Потому что я это сделаю. То, что меня выгонят из команды, стоит того, чтобы быть внутри тебя.

Моё сердце трепещет от этой мысли.

Я

Будь хорошим мальчиком и иди играть в выездной игре. До Рождества осталось совсем немного.

Зак

Кстати, об этом. Мне нужно, чтобы ты была свободна на протяжении всех каникул.

Я

Все две недели?

Мама почти не разговаривает со мной с тех пор, как я “бросила её, когда она больше всего во мне нуждалась”. Она выйдет из себя, если меня не будет дома на каникулах.

Зак

Я нуждающийся парень.

Я

Ну, я нуждающаяся девушка.

Зак

Такая чертовски нуждающаяся. Такая чертовски жадная.

Мой телефон вибрирует у меня в руке, мгновенно стирая улыбку с моего лица.

– Мам, я как раз заканчиваю здесь и сейчас приду.

– Ты сказала, что придешь больше получаса назад. Мне не становится лучше, Луна.

Я зажимаю телефон между ухом и плечом, пока лихорадочно собираю сумку и школьные задания.

– Это серьезный грипп. На это нужно время.

– Не могла бы ты по пути заглянуть в Walmart? Я пришлю тебе список.

Взваливая обе тяжелые сумки на плечи, я чуть не падаю от их веса.

– Да. Ладно, хорошо.

– Сюда, Луна, – кричит мамин срывающийся голос, как только я переступаю порог её дома.

– Секунду, – я устала гоняться по её указу с того момента, как вернулась домой.

– Просто принеси тайленол.

– Можно было и “пожалуйста” сказать, – тихо говорю я себе под нос.

– Что, ещё раз?

Может быть, не так уж тихо.

Войдя в гостиную, я вижу, то она лежит на диване в окружении салфеток, чашек и пустых тарелок. Я мысленно проклинаю этот беспорядок, зная, что убирать его придется мне. В последний раз, когда она заболела, она почти не связывалась со мной, так как за ней повсюду бегал Джефф, её теперь уже бывший парень.

– Ты, должно быть, чувствуешь себя немного лучше, если можешь что–нибудь съесть, – говорю я, забирая первую тарелку и хватая пачку с салфетками. Скорее всего, я тоже заболею.

– Я почти ничего не ела, – отвечает она, пролистывая программы по телевизору.

Я наблюдаю, как она, наконец, на чем–то останавливается и откидывается на спинку дивана, натягивая на себя одеяло.

– Мне нужно наверстать упущенное в школе, а моим ученикам нужно сдавать итоговые проекты, так что я, возможно, не смогу прийти в ближайшие пару дней.

Она выключает телевизор и смотрит на меня.

– Тебя здесь почти не было.

Меня охватывает чувство вины.

– Я прослежу, чтобы у тебя было всё, что тебе нужно.

– Что мне нужно, так это моя дочь.

Чувство вины мгновенно сменяется разочарованием, её постоянные уколы изматывают меня.

– А где ты была, когда я болела этим летом? Теперь я, наверное, снова заболею.

Она возмущенно выдыхает.

– Без сомнения, у тебя был парень, который заботился о тебе.

Я останавливаюсь, убирая беспорядок.

– Мам, скажи правду, в чём дело?

Она бросает пульт рядом с собой и вытирает нос другой салфеткой.

– Я просто думаю, что это безумие. Ты отказываешься от своей жизни и других приоритетов ради чего–то, чему суждено рухнуть.

– Что?

Лицо мамы смягчается, как и её тон.

– Луна, милая, он всемирно известный хоккеист, и на следующее Рождество у него будет целая очередь женщин. Это летний роман, который перетекает в осень. Ты не справляешься со своей работой и пренебрегаешь другими ради мужчины, который…

Она делает паузу и поджимает губы, явно обдумывая свои следующие слова.

– Который что, мам? Что именно ты пытаешься сказать?

– Ты знаешь, я считаю тебя красивой. Ты знаешь, я думаю, любому мужчине повезло бы, если бы ты была у него. Я просто не уверена, что он не причинит тебе боль. Он только что закончил серьезные отношения, не так ли?

Я ничего не говорю, поворачиваюсь спиной и иду на кухню, ставя грязные тарелки у раковины. Как она могла быть такой циничной? Я знаю, у меня были сомнения на наш счет с самого начала, но мы зашли так далеко. Зак – это всё, чего я хочу, но почему она этого не видит?

– Луна. Мне жаль. Я знаю, это не то, что ты хочешь услышать, но я просто пытаюсь защитить тебя как твоя мама.

Я возвращаюсь в гостиную и вижу, что она снова переключает каналы.

– Я просто думаю, что кто–то вроде Люка мог бы лучше подойти тебе. Кто–то, кто больше подходит тебе и твоей жизни.

– Зак не такой.

Мама смотрит на меня с сомнением на лице.

– Они все такие, милая.

Моё разочарование выплескивается наружу. Я понимаю. Папа причинил ей боль. И у неё было больше неудачных отношений, чем у большинства, но очернять мужчину, которого я люблю, даже не дав ему шанса – это больно, особенно, когда это делает моя собственная мама.

– Мне пора домой. В следующий раз купи продукты сама, – огрызаюсь я и, бросив всё, что делала, направляюсь к двери.

– Луна! – кричит мне вслед мама, но я устала.

За последние несколько дней она зашла слишком далеко. Чувство вины из–за того, что я не вернулась из Сиэтла, а теперь еще и цинизм из–за Зака. Я зла, и мне нужно уйти, прежде чем я скажу что–то, о чем действительно пожалею.

Она зовет меня ещё раз, прежде чем я захлопываю дверь и направляюсь к своей машине. У меня куча школьных заданий, которые нужно выполнить, но вместо того, чтобы ехать обратно к себе домой, я направляюсь в пляжный домик. Может быть, безмятежность предложит мне побег, в котором я нуждаюсь. Находясь там, я чувствую себя ближе к своему парню, и даже спустя четыре месяца с тех пор, как он ушел, я нахожу небольшие следы его присутствия тут и там. Он оставил флакон своего одеколона на бортике в ванной, и я задаюсь вопросом, было ли это сделано намеренно. В любом случае, это заменила мой обычный лавандовый спрей.

Вытаскивая свои тяжелые школьные сумки из машины, я поднимаюсь на крыльцо и тянусь за ключом, когда из умного дверного звонка раздается очень знакомый голос, и я чуть не падаю вниз по лестнице в шоке.

– Привет, детка.

Я всматриваюсь в камеру.

– Ты шпионишь за мной?

– Да.

Я смеюсь и вставляю ключ в замок.

– Эй, подожди.

– Хммм?

В чем дело? – голос Зака срывается.

– Я...я в порядке.

Мгновение спустя в моей сумке начинает звонить телефон, и я бросаю всё в коридоре, чтобы достать его.

– Привет. Честно, я в порядке.

– Ракета, не лги мне. У тебя опухшие и красные глаза. Скажи мне, кто тебя расстроил?

Я захожу на кухню, кладу ключи на столешницу, а затем направляюсь к раздвижным дверям, выходящим на веранду. Солнце село, дует свежий ветерок, и на дворе декабрь.

– Просто мама кое–что сказала, – я поджимаю губы, чтобы сдержать любое проявление эмоций.

– Не делай вид, что это ничего не значит, – выдыхает он в трубку.

– Эй, разве у тебя сегодня вечером нет игры?

– Нет ничего важнее тебя.

Делая глубокий вдох, я готова сказать ему правду. Что–то, что, я знаю, ему совсем не понравится, когда я слышу стук в дверь, а затем звонок.

– Эй, подожди. Кто–то стучит в дверь.

Я крадучись пересекаю гостиную и кухню, затем выхожу в коридор и распахиваю дверь. Всё ещё прижимая телефон к уху, я обращаюсь к Заку.

– Твоя мама здесь, – я улыбаюсь Рэйчел, которая сияет на крыльце с чем–то похожим на домашний пирог в руках. – Привет, Рэйчел, – говорю я, отступая в сторону, чтобы пригласить её войти.

– Мама? – в замешательстве спрашивает Зак.

– Да, она...

Проходя мимо, она наклоняется к телефону.

– Просто приветствую пирогом новую леди в твоей жизни.

Зак ворчит в трубку, и я внутренне усмехаюсь.

– Могу сказать, что она будет без ума от тебя и постоянно крутиться рядом.

– Завидуешь? – воркую я ему как раз в тот момент, когда Рейчел заходит на кухню и оказывается вне пределов слышимости. Он вздыхает.

– Я завидую всем, кто рядом с тобой, когда меня нет. Но... – он делает паузу. – Знаешь, я не забыл; я хочу знать, что такого сказала твоя мама, что тебя расстроило.

– Она просто сказала плохие вещи в отношении нас. Сказала, что я тебе наскучу.

– Что за хуйня?

Мне следовало дождаться более подходящего момента, чтобы сказать ему.

– Прости. Я не должна была ничего говорить.

Его голос звучит так, будто он ходит взад–вперед.

– Ты же не веришь в эту чушь, не так ли?

Я заглядываю на кухню и вижу, что Рейчел занимается пирогом и расставляет посуду, которую я оставила на столе, когда была здесь в последний раз. Я возвращаюсь к Заку.

– Нет, конечно, не верю. Просто больно, когда твоя собственная мама не верит, что тебя достаточно для мужчины.

– Это чертовски обидно. Для меня и для тебя.

Я чувствую, как нарастает его разочарование. Зажмуриваюсь, я проклинаю себя за то, что упомянула об этом сейчас.

– Мне нужно пойти к твоей маме, но я поговорю с тобой позже.

– Что ж, теперь я рад, что она там. Не слушай ни слова из того, что говорит твоя мама, хорошо? Ты, блядь, для меня всё.

Я киваю, хотя знаю, что он меня не видит.

– Я знаю.

– Чёрт возьми, – говорит он, в его тоне слышится раздражение. – Почему люди не могут перестать вмешиваться и сомневаться во мне или в нас? Я люблю тебя, Луна. Чертовски сильно. Позвони мне, как только мама уйдет.

– Но разве к тому времени ты не будешь в игре?

– Чёрт. Да. Я позвоню тебе, как только игра закончится. Мне действительно жаль, что тебе пришлось выслушать это дерьмо.

– Эй, – говорю я, и голова Рейчел резко поворачивается ко мне, когда я захожу на кухню. – Это не твоя вина.