Они выехали из Юмы в фургоне “Шевроле”, который был снабжен кондиционером, рулевым управлением с усилителем, механическим тормозом и пневматически открывающимися окнами. Сол дважды обескуражил продавца: сначала когда осведомился, пневматическим ли способом выдвигаются пепельницы, а во второй раз – когда без всякой торговли выложил наличными запрошенную цену. Хорошо, что они не стали торговаться. Когда они вернулись к тому месту, где оставили “Тойоту”, группа смуглокожих ребятишек пыталась камнем разбить боковое стекло. Они со смехом кинулись врассыпную, показывая Солу и Натали непристойные жесты.
– Вот это было бы здорово, – заметил Сол. – Интересно, что бы они сделали с пластиковой взрывчаткой и М-16.
Натали укоризненно посмотрела на него.
– Ты не сказал мне, что захватил с собой М-16. Сол поправил очки и оглянулся.
– Мы нуждаемся в большей безопасности, чем нам может предоставить этот район. Пойдем.
На “Тойоте” они добрались до ближайшего торгового центра. Затем Сол вытащил из машины все имущество, ввернул ключи в приборную панель и опустил стекла окон.
– Я не хочу, чтобы ее изуродовали, – пояснил он. – Достаточно того, что мы ее украли.
***
После первого дневного переезда они стали путешествовать по ночам, и Натали, всегда мечтавшая увидеть юго-запад Соединенных Штатов, могла любоваться лишь усеянным звездами небом над монотонными и одинаковыми шоссе, немыслимыми пустынными рассветами, окрашивавшими серый мир в розовые, оранжевые и пронзительно синие тона, да слушать гудение кондиционеров, перегонявших воздух в номерах крошечных мотелей, пропахших застоявшимся сигарным дымом и дезинфекцией.
Сол погрузился в себя, предоставив Натали вести машину. С каждым днем они останавливались все раньше, чтобы у него оставалось время на изучение досье и работу с аппаратурой. Ночь, предшествовавшую въезду в Восточный Техас, Сол провел в глубине фургона – он сидел, скрестив ноги, перед монитором компьютера и энцефалографом, подсоединенным к электроаккумулятору, который они приобрели в магазине радиотоваров в форте Ворте. Натали не решилась даже включить радио, чтобы не помешать ему.
– Видишь, самое главное – это Тета-ритм, – временами замечал Сол. – Это – неопровержимый индикатор, точный указатель. Я не могу его генерировать в себе, но могу воспроизвести по петле обратной биологической связи, потому что мне известны его признаки. Приучив свой организм реагировать на этот первоначальный Альфа-пик, я смогу запускать в себе механизм постгипнотической суггестии.
– И таким образом мы можем противодействовать их... Способности? – спросила Натали. Сол поправил очки и насупился.
– Нет, не совсем. Вряд ли это вообще возможно, если человек не обладает такими же способностями.
Интересно было бы исследовать группу разных индивидуумов в контролируемом...
– Тогда какой в этом смысл? – в отчаянии воскликнула Натали, перебив его измышления.
– Это дает возможность.., возможность, – повторил Сол, – создать своеобразную оповестительную систему в коре головного мозга. При соответствующей обработке и наличии обратной биосвязи, думаю, я смогу использовать феномен Тета-ритма для запуска постгипнотической суггестии, чтобы воспроизвести все заученные мною сведения.
– Сведения? – переспросила Натали. – Ты имеешь в виду все это время, проведенное тобой в Яд-Вашеме и Доме сопротивления узников гетто?..
– Лохаме-Хагетаоте, – поправил Сол. – Да. Досье, переданные тебе Визенталем, фотографии, биографии, записи, которые я заучивал самопроизвольно в легком трансе...
– Но какой смысл разделять страдания всех этих людей, если против мозговых вампиров не существует никакой защиты? – вновь и вновь спрашивала Натали.
– Представь себе проектор, действующий по принципу карусели. Оберст и остальные обладают способностью произвольно запускать эту нервную карусель, вставляя в нее собственные слайды, накладывая на смесь воспоминаний, страхов и предрасположенностей, которую мы называем личностью, собственно и организующую волю и суперэго. Я просто пытаюсь вставить в обойму большее количество слайдов.
– Но ты не уверен, окажется ли это действенным?
– Нет.
– И ты не думаешь, что это сработает в моем случае?
– Нечто подобное может произойти и с тобой, Натали, но эти сведения должны быть идеально подогнаны к твоей биографии, травматическому опыту, механизмам сочувствия. Я не могу с помощью гипноза генерировать в тебе необходимые.., э-э.., слайды.
– Но если это действует на тебя, тогда это сможет воздействовать только на твоего оберста и больше ни на кого.
– Вероятно, да. Только он может иметь общий опыт с личностью, которую я создаю.., пытаюсь создать.., во время этих сеансов сочувствия.
– И по-настоящему это его не остановит, разве что смутит на несколько секунд, если вообще этот многомесячный труд и игры с энцефалографом что-либо значат?
– Верно.
Натали печально вздохнула и уставилась на два пучка света от фар, которые освещали бесконечную полосу дороги.
– Зачем же ты потратил на это столько времени, Сол?
Сол открыл досье. На снимке молодая девушка с бледным лицом, испуганными глазами, в темном пальто и платке. В верхнем левом углу фотографии едва виднелись черные брюки и высокие сапоги солдата СС. Девушка резко обернулась в сторону камеры, поэтому изображение получилось смазанным. В правой руке она держала маленький чемоданчик, левой она прижимала к груди потрепанную куклу домашнего изготовления. К снимку было приложено полстраницы печатного текста на немецком языке.
– Даже если ничего не получится, это стоило потраченного нами времени, – тихо промолвил Сол Ласки. – Власть имущие получили свою долю внимания, хотя порой их власть и являлась чистым злом. Жертвы остались безликой массой, исчисляемой лишь бездушными цифрами. Эти чудовища унавозили наше столетие братскими могилами своих жертв, но настало время, чтобы бессильные обрели имена и лица.., а также голоса. – Сол выключил фонарик и откинулся назад. Прости, – промолвил он, – моя логика начинает страдать от собственной одержимости.