Глава 16

Брэндон

“Demons” – Imagine Dragons

Какого хера со мной не так? Поппи? Из всех людей. Я просто потерял контроль. Мой разум был поглощен гребаными воспоминаниями о войне, и тогда... появилась она, как чертово видение. На секунду все, чего мне хотелось, - это утонуть в ее теплоте, вспомнить, каково это - погрузиться в сияние, которое от нее исходит. Она так красива и хороша, и, черт. Она принадлежит Коннору. Всегда была и будет. Коннора.

Не стоило ее целовать, но мне понравилось. Она сделала так, чтобы все это исчезло: ненависть и гнев, и борьба в моей голове. В ту секунду, когда мои губы коснулись ее губ, не существовало ничего, кроме тишины, а мой мозг не смог заткнуться после того, как взорвалась бомба. Тот единственный поцелуй стал миром посреди войны, и это меня пугает. Чувство вины пожирает меня, разъедая желудок, пока я не начинаю чувствовать себя физически больным. Я сделал много плохого в своей жизни, но вдова моего лучшего друга... это дерьмо обеспечит мне особое место во внутреннем кругу ада.

***

Я протискиваюсь сквозь толпу зрителей, все внимание которых направлено на бой Киана. Люди поворачиваются, бросают на меня недовольные взгляды, а затем понимают, кто я такой, и тогда они уже не могут убраться с моего пути побыстрее. В дальней стороне подвала есть пожарный выход. Я распахиваю дверь и взбираюсь по короткой лестнице, ведущей в переулок позади паба. Снаружи воздух холодный, и я делаю глубокий вдох, чтобы прояснить разум.

Искра света попадает в поле моего зрения. Сквозь тень я наблюдаю, как в тени Финн, прислонившись к стене переулка, закрывает ладонью пламя зажигалки. Не говоря ни слова, он протягивает мне пачку сигарет. Я беру одну сигарету, и он подносит к ней зажигалку. Густой дым задерживается в моих легких, и я медленно выдыхаю его, позволяя ему скользить мимо моих губ.

— Ты сбиваешься, — тихо говорит Финн

Я вздыхаю и присоединяюсь к нему, вставая у стены. Когда он на ринге, то дерется как животное, но вне ринга он похож на призрака. Держится всегда позади. Тот, о ком ты быстро забываешь, но он все слышит и видит. Он не говорит много, но когда он это делает, все его слушают, и для меня его присутствие - это комфортная тишина.

— Просто выдалась пара трудных недель, - я снова делаю затяжку.

Он пожимает плечами, бросает сигарету на землю и наступает на нее.

— Будь осторожен, друг. Если ты начнешь гореть, стоя слишком близко к ней, она обожжется.

Я киваю.

Я знаю. Я знаю все это слишком хорошо. Он уходит, закрывая за собой дверь. У него есть эта привычка погрузить человека в какую-то мысль, а потом уйти, оставляя в размышлениях. Я снова и снова вспоминаю обиженное выражение лица Поппи. И это не первый раз, когда я так смотрю на ее лицо. Я чертов придурок.

***

Идет дождь. С карниза струится вода, а я задерживаюсь у двери с ключом в руке. Всю дорогу домой я пытался придумать, что ей сказать, но ни хрена не смог. Я вдыхаю, вставляю ключ в замочную скважину и готовлюсь. Но когда я открываю дверь, меня встречает тьма.

— Посс? - Ответа нет. Ее здесь нет.

Я включаю свет, иду прямо на кухню и беру бутылку виски. Я замираю, глядя на золотисто-коричневую жидкость, и на мгновение чувствую вину - вину за то, что я не лучше этого. Но я просто не такой, как она думает обо мне, и нет смысла притворяться, что это не так. Я открываю крышку и прижимаю бутылку к губам, справляясь с третью бутылки за несколько глотков. Оцепенение, бесчувствие… это то, за чем я постоянно гоняюсь, и Поппи - она делает все вокруг ярким и блестящим. А я не хочу этого. Так что я продолжаю пить.

К тому времени, когда замок на входной двери щелкает, я уже на три четверти прикончил бутылку. Дождь стучит в окна, и грохочет гром, будто весь мир злится на меня.

Поппи входит в комнату, ее длинные каштановые волосы намокли и свисают на лицо. На ней нет ни одной сухой нитки. Она бросает на меня короткий взгляд, прежде чем вернуться в спальню, на ходу ударяясь о стену. Блять, она пьяна.

Несколько минут спустя она, спотыкаясь, бредет по коридору в одной из моих старых потрёпанных футболок с надписью «Нирвана», которая доходит ей до середины бедра. Мой взгляд скользит по ее голым ногам, и я вздыхаю, пытаясь отогнать мысли, проносящиеся у меня в голове. Тот поцелуй. Это все равно, что сорвать пластырь. Я не целовал Поппи почти десять лет, с тех пор как мне исполнилось семнадцать. Я заблокировал все эти переживания, засунул все свои романтические чувства к ней поглубже, надеясь, что они никогда не вырвутся наружу, ведь я не мог причинить Коннору такую боль. И я ненавидел себя за то, что она ответила на это взаимностью, даже если изначально этого не должно было быть. Но теперь... один поцелуй - и все вернулось. Только на этот раз болезненнее на целую бесконечность, потому что это ощущение было омрачено чувством вины,

Она плюхается на диван, хватает пульт от телевизора и врубает его, переключая каналы. Я просто смотрю на нее, пытаясь что-то сказать, но вместо этого я опрокидываю бутылку.

— Снова выпьешь всю бутылку? - спрашивает она, пока ее взгляд прикован к экрану телевизора. Я пытаюсь притворяться, что ее разочарование не влияет на меня, но это полная херня.

Я выливаю остатки виски, бросаю пустую бутылку на пол и слушаю, как стекло катится по ковру.

— Да.

— Хочешь выйти на улицу и поискать, кого бы еще избить? — она качает головой. — Правда, это же удивительно. Ты – озлобленный пьяный драчун, - она хлопает в ладоши. — Молодец, Брэндон. Чертовски круто, - она икает.

О, да она в ударе. Дело в том, что Поппи может быть милейшей девушкой, пока кто-то не оскорбит ее чувства. И тогда единственное, что она пытается сделать, - оскорбить твои чувства в ответ. Хотя я, блять, не существую сейчас. Она не может меня ранить.

— Ну, от меня вроде большего и не ждут, не так ли?

Она фыркает. Поппи с такой силой жмет на кнопки, что пульт трясется каждый раз, когда переключает каналы.

—Ты мудак, - очередная пьяная икота. Она смотрит на меня, и я не могу не ухмыльнуться. Дерьмово, когда Поппи злится, но, черт возьми, она такая милая, когда пьяна.

— Посс, я всегда был мудаком.

На ее губах мелькает улыбка, но она тут же качает головой.

— А теперь, когда ты выходишь на ринг, Брэндон Разрушитель Блейн… — она хихикает, а затем прикрывает рот ладошкой, чтобы изобразить ревущую толпу: — Ударь его в лицо, Брэндон. — Теперь ее голос больше похож на визг надоедливой шлюхи: — Если ты убьешь его, я сяду тебе на лицо и рожу тебе внебрачных детей, Брэндон. Кровь меня так возбуждает, — она смеется, а затем качает головой. — Глупые женщины.

Я сжимаю губы, чтобы подавить смех.

— Ты почти ревнуешь, опоссум.

Она поворачивает голову и смотрит на меня.

— Да забудь ты уже о себе, Брэндон. Мне напомнить тебе, что не я тебя поцеловала? Так что засунь это дерьмо насчет ревности куда подальше.

Я отвожу взгляд от нее, уставившись на кофейный столик.

— Это была ошибка. Я был... моя голова не в порядке.

— Твоя голова всегда не в порядке, — она проводит руками по лицу.

Мой маленький внутренний демон поднимает свою уродливую голову. Стиснув зубы, я борюсь с собой.

— Да, — мой взгляд возвращается к ней. — Чертовски верно. И я говорил тебе тысячу гребаных раз бежать от этого так далеко и так быстро, как только сможешь. — Но я не хочу, чтобы она убегала. Эгоистичный ублюдок. — Если ты не можешь выдерживать вид ударов и крови, убирайся к черту с дороги.

Она вздыхает.

— Почему ты это сделал?

И вот вопрос, на который я не могу ответить. Все, что я знаю, так это то, что Поппи олицетворяет собой что-то хорошее, счастье, лучшие времена. Я одновременно люблю и ненавижу ее за это. Я хочу оттолкнуть ее и одновременно прижать крепко к себе и не отпускать. Все в ней становится палкой о двух концах. Но я знаю, что в те драгоценные секунды, когда она поцеловала меня в ответ, я познал мир.

— Я не знаю, - честно шепчу я. - Друзья? - я протягиваю мизинец, и она с удивлением смотрит на меня, а ее взгляд смягчается.

Медленно она соединяет свой мизинец с моим.

- Всегда и навсегда.

— Обещаешь? - я чувствую себя обнаженным и незащищенным, цепляясь за нее, будто все начинается и заканчивается ею. Мне это не нравится.

— Я имею в виду, что только что пообещала это на мизинце. И, кроме того, я привыкла к тому, что ты мудак. Потребуется намного больше, чем это, чтобы заставить меня ненавидеть тебя.

В том-то и дело, что, в конце концов, она возненавидит меня.

Поппи откидывается на подушку дивана, наклоняет голову и ложится мне на плечо.

— Быть ​​взрослым — отстой, не так ли?

Я обхватываю ее руками и прижимаю к своей груди.

— Да, когда мы были детьми, все было намного проще, — я целую ее влажные волосы, вдыхая аромат шампуня, смешанный с дождевой водой. — Помнишь, как мы забирались на дуб в твоем саду и швыряли дерьмом в Коннора?

Она хихикает.

— Да. Он так плохо лазил по деревьям.

— Я всегда говорил ему, что он выпал из эволюции, — фыркаю я от смеха.

— Однако он смог достать меня, когда я застряла.

— Да, но потом он упал и сломал себе обе руки, - я смеюсь, потому что он выглядел таким придурком, разгуливая по школе в гипсе. Тем не менее, все подписали ему гипс, и никто не вывел его из себя. Он был Коннором Блейном, другом для всех. Золотым мальчиком.

— Но это он и был. Всегда приходил на помощь, — на ее губах появляется едва заметная улыбка, я вижу, как на ее глазах наворачиваются слезы. Обхватив ее лицо, я провожу большими пальцами под ее глазами.

— Я чертовски голоден, — говорю я. — Хочешь пиццы?

— Конечно.

И вот оно. Версия злой Поппи продержалась всего пять минут. Как бы мне хотелось, чтобы все женщины были такими же. Жизнь была бы чуточку проще.

Я заказываю пиццу, и мы смотрим какое-то дерьмо на канале «Дискавери», пока она не засыпает на мне. Когда ее маленькое тело прижимается к моему, это утешает и успокаивает каким-то странным образом, но я не доверяю себе, чтобы заснуть в ее объятьях, поэтому выскальзываю из-под нее, беру на руки и несу в спальню. Когда я натягиваю на нее одеяло, она хватает меня за запястье.