Спросил он однажды:
– Зачем это ты, отец, к осине бегаешь?
– Горечь свою отношу ей. Жизнь доживаю я с твоей матерью, а еще ни разу не сказал ей грубого слова. Защемит иной раз сердце, такое сказать хочется, но побегу скорее и скажу это осине. Оттого и живем мы с твоей матерью в ладу, не ссоримся. А где лад, там, говорят, и клад, там, говорят, и счастье.
Отец это сказал, а Яшка запомнил. Вырос, сам бобром стал, семьей обзавелся. Обиделся как-то на жену, хотел было ее словом огненным ожечь, да отцовскую присказку вспомнил: где лад – там и клад. Закусил губы: лучше не вздорить. А слово горячее так и вертится да языке, так и просится, чтобы его сказали. И чувствует Яшка, если не скажет он его, если не освободится от него, покоя не будет.
Выскочил он из своей хатки и побежал к осине, к которой отец в свое время бегал. Все сказал ей, что жене сказать хотел. И сразу легче на душе стало, отмяк. Веселым домой вернулся. И жена его весело встретила. За стол усадила, осинку молоденькую положила перед ним.
– Ешь, Яша.
Однажды опять поспорили они – в семье такое бывает. И опять захотелось бобру слово погорячее подобрать и опалить им сердце жены побольнее, но вспомнил присказку отцовскую: где лад – там и клад. Вспомнил и побежал к осине. Побранился на нее, облегчил душу.
И когда видят теперь у Бобровой запруды, что Яшка опять к осине бежит, говорят друг другу:
– Это он свой семейный клад бережет.
А глядя на Яшку, и другие бобры стали к осине бегать, всю траву вокруг нее попримяли.
– А что? – говорят. – Выскажешь ей обиду свою, и остынет сердце. А если еще и погрызешь ее немного, совсем легко делается.
– Ну! – воскликнула Сорока. – Разве не о тебе эта сказка?
И схватился Яшка за голову:
– Что я наделал! Столько ждал о себе сказку, а услышать, как рассказывала ее Кири-Бум, не пришлось.
– У, – вытаращила глаза Сорока, – эту сказку черепаха рассказывала так, что у нас у всех дух в горле перехватило.
– И-и, – закачался бобер из стороны в сторону, – как я глупо поступил, что ушел, как глупо.
–Ну, ты переживай тут, – сказала Сорока, – а я к Фильке полечу. Я к нему каждый вечер летаю, записанные сказки рассказываю. Сам он слушать не может, болеет.
– Погоди, – попытался остановить ее бобер. – Расскажи еще раз о том, как я к осине бегаю, свой семейный клад берегу, а я жену кликну, вместе послушаем
– Не могу, – сказала Сорока. – Филька ждет. Да и муж не любит, когда я поздно домой возвращаюсь. Да и зачем я буду тебе одно и то же два раза рассказывать. Сказка о тебе на березе записана, можешь сбегать в любое время и прочесть. Спи спокойно.
Но спокойного сна в эту ночь у бобра не было. Повалялся он в постели. Поднялся. В рощу пошел. Встал у березы и прочитал о себе сказку от начала до конца. Верно рассказывала Сорока, ничего не спутала и ничего не забыла.
Прочитал еще раз. Прослезился: счастье-то какое. Теперь и через год и через пять лет будут знать, что жил Яшка в ладу со своей женой. И будут говорить все:
– Живите так, как жил бобер Яшка: не ссорьтесь с женами.
Яшка еще раз прочитал сказку о себе и, смахивая слезы с ресниц, побежал к Машуте, у которой последние дни ночевала черепаха. Постучал в окошко. И когда поднялась с подушки большая голова Машуты, сказал:
– Я это – Яшка. Пусть Кири-Бум выйдет.
И когда вышла черепаха, попросил ее:
– Расскажи еще раз сказку обо мне, я послушаю.
Кири-Бум видела, что это очень важно для бобра – услышать о себе сказку именно сейчас. Присела на крылечко Машутиной берлоги, слово в слово рассказала то, что так старательно выбил дятел на березе. Яшка слушал, и по щекам его катились слезы: Яшка был счастлив.
На следующее утро он пришел раньше всех к березе я ушел последним. Так было и в последующие дни: первым приходил к березе Яшка и сидел до конца. Вдруг еще о нем черепаха Кири-Бум сказку расскажет, а он не услышит. Второй раз идти к ней стыдно будет. Старенькая уже Кири-Бум. Устает от сказок, охрипла даже.
Делил медведь барана
![Сказки черепахи Кири-Бум i_017.png](https://litlife.club/books/4038/read/images/i_017.png)
Не спалось в эту ночь волку. С охоты он пришел пустым, от жены ему попало, голодные волчата скулили. Злой был волк. Вылез из логова, побрел по роще. Остановился неподалеку от Ванина колодца. На луну поглядел, зубами пощелкал:
– Худо нам, волкам, жить стало: из ружья по нас палят, собаками нас травят. Худо.
Увидел березу со сказками, свернул к ней. Хоть сказки почитать, все, может, полегче станет. Подошел, прочитал: «ДЕЛИЛ МЕДВЕДЬ БАРАНА», – возмутился:
– И что она врет, эта Кири-Бум. Чтобы медведь поделил с кем-нибудь своего барана, да такого еще никогда не было и не будет. Медведи привыкли брать, а не давать. И нечего их выгораживать.
И вдруг рыжая шерсть у него на загривке ощетинилась: волк читал сказку о самом себе.
Было выбито на березе:
«Добыл волк Рыжий Загривок барана, тащил домой А идти нужно было мимо берлоги медведя Сидора. «Дай, – думает волк, – зайду к медведю, лишний раз напомню о себе».
Но так просто как зайдешь к медведю? Не товарищ он тебе, неудобно.
И решил тогда волк:
– Попрошу-ка я его барана разделить нам с женой, будто мы никак не можем поделить его между собой поровну.
Протиснулся волк Рыжий Загривок с бараном к медведю Сидору в берлогу, а у того гости: медведь Потап, медведь Лаврентий, да еще какой-то медведь незнакомый, да четыре медведицы.
Остановился волк у порога. Положил барана к ногам. Поклонился медведю Сидору:
– Зашел навестить тебя, Сидор.
– И правильно сделал, что зашел, – сказал Сидор, не вставая из-за стола.
Поклонился волк еще раз ему:
– Решил попросить тебя, Сидор, барана разделить нам с женой. Сами никак поделить не можем.
– И правильно сделал, что решил, – сказал медведь и лапы протянул. – Давай-ка его сюда. Да отодвинься от окошка к порогу, не темни. Застишь, а тут точно видеть надо.
Положил медведь барана на стол. Отрезал голову. отодвинул в сторону.
– Она одна, ее не поделишь. Отложил в сторону и сердце.
– Оно тоже у барана одно, не делится.
После этого разрезал барана на две равные половины я спрашивает у гостей:
– Как вы думаете, какую из них волку отдать – левую или правую?
Зашевелились медведи, поближе придвинулись к медведю Сидору. Губы облизали. Подали совет:
– Какая вкуснее, ту волку надо отдать. Он трудился, добывал.
Откусил медведь Сидор от левой половины, отведал. Откусил от правой – тоже пробу снял. Сказал:
– Левая вроде вкуснее.
Еще раз попробовал и протянул гостю, соседу своему:
– Отведай-ка ты, Потапушка, может, ошибаюсь я.
Отхватил медведь Потап от левой половины кус, съел его. От правой отхватил, медведю Лаврентию подал:
– Верно, левую половину надо волку отдать. Она в самом деле вкуснее. Попробуй-ка, Лаврентий.
Попробовал медведь Лаврентий, своему соседу передал, а тот – медведице Авдотье, а медведица Авдотья – медведице Матрене. И все кусали да пробовали. И пока дошли до волка бараньи половинки, одни кости остались. После этого взял медведь Сидор сердце барана, подал волку:
– Жене отдай, чтобы любила тебя крепче. А голову сам съешь, чтобы в твоей побольше мозга было. А когда в следующий раз добудешь еще барана, заходи, не стесняйся – поделю.
– Обязательно приду, – пообещал волк Рыжий Загривок и понес домой бараньи кости.
С той поры немало времени прошло, но почему-то так ни разу больше и не пришел волк к медведю Сидору делить барана, хотя и пообещал».
Дочитал волк сказку до конца и схватился за голову: вот ему теперь медведь: «Раззвонил, – скажет, – не утерпел. Один раз угостился твоим бараном и ты уж разболтал всем».
А волк и не славил его вовсе. Стыдно ему было в тот день с бараньими мослами домой идти, он и вытряхнул их из мешка в Бобровую запруду – пусть раки полакомятся. Увидела его у берега черепаха, спросила: