Глава 1

Как дверь, я не знал, когда я влюбился в Тану, только то, что я точно влюбился.

Возможно, это было в тот день, когда она впервые прикоснулась нежными пальцами к прохладной латуни моей ручки, когда она впервые осмотрела квартиру, которую я преданно охранял. Я смотрел, завороженный игрой света на ее щеке, как она подписывала бумаги на обшарпанной столешнице крошечной кухни за порогом.

Возможно, именно тогда я заметил, с какой осторожностью она всегда вставляла ключ в мой замок. За те полгода, что она провела в безопасности, прячась по ночам за моей спиной, она ни разу не покачивала ключом, не крутила ручку слишком сильно. Нет, только не Тана. Она всегда убеждалась, что замок отперт, прежде чем попытаться войти, и никогда не пыталась протиснуться за хлипкую защелку в засове.

Она не была похожа на моих предыдущих жильцов, ворчливых мужчин-соседей, которые слишком сильно на меня наваливались и позволяли захлопывать дверь, даже когда это было не нужно. Нет, они не были достаточно цивилизованными, чтобы расстелить красивый коврик, как это сделала Тана, или подмести бетонную площадку с ямами, выходящую на густо заросший лес за моим фасадом.

О, какое блаженство я испытывал, когда она прижималась щекой к моей крашеной поверхности, заглядывая в глазок, чтобы убедиться, что ее доставщик продуктов действительно тот, за кого себя выдает. В эти мимолетные мгновения я ощущал ее духи, тепло ее дыхания и тела, иногда даже краешек ее шелковистых губ, когда она откидывала голову.

Однажды я увлекся прижатием ее груди, когда она приподнялась на цыпочки, чтобы посмотреть в глазок, и ее футболка соприкоснулась с моей плоской спиной. Как я ни старался, я не смог сдержать своего затвора, который от волнения выскользнул на свободу при прикосновении к ее мягкой щеке. Тана, моя милая, озадаченная маленькая Тана, осторожно задвинула засов на место и открыла незапертую дверь, чтобы нервно хихикнуть с ожидающим посыльным с другой стороны. Я слушал ее бормотание о том, что здание как-то странно оседает, а летняя влажность точно разбухает в древесине дверной коробки.

По правде говоря, я любил влажность, даже если Тана и была права насчет того, что я разбух. Кондиционеры в жилом комплексе были древними и мало чем спасали от ранней летней жары. Это означало, что после того, как я был надежно заперт, она одевалась соответствующим образом, то есть почти не одевалась. В одних майках и крошечных шортиках она расхаживала по квартире, танцуя под музыку, звучащую по радио, когда пылесосила или работала за компьютером.

В один особенно знойный день, который я никогда не забуду, мы были прижаты друг к другу в течение долгих, потных мгновений. Тана достала из морозилки вишневый "Твин поп", чтобы охладиться. Отклеив липкую бумажную упаковку и выбросив ее, она тяжело прислонилась к моей спине, сползая вниз, пока не оказалась сидящей на полу. Магнитное притяжение от длительного контакта пронзило меня от перекладины до порога, и я понял, что у меня определенно есть к ней чувства.

На самом деле, мое желание к Тане росло с каждым днем, когда я наблюдал за ней, наполняясь наслаждением от каждого движения ее пальцев по моей ручке, от каждой нежной хватки по моему краю, когда она возвращалась домой по вечерам. Я разрывался между желанием, чтобы она осталась со мной, и желанием увезти ее куда-нибудь в лучшее, более безопасное место, чем эти ветхие квартиры на краю леса. Но я, к сожалению, не мог этого сделать, поскольку был безмолвным стражем.

Ужасные вещи таились здесь, всего в одном здании. Незадолго до того, как Тана переехала сюда, я видел, как слишком дружелюбный управляющий Таны, Рэндалл, исчез однажды ночью в лесу за пределами комплекса. Девушка, которую он тащил за собой, пошатывалась и была очень похожа на Тану. В день, когда она подписывала бумаги, я был почти уверен, что это та самая женщина, которую я видел той ночью. Но нет, моя Тана была чуть выше ростом, а на краю ее очаровательно вздернутого носика сидели очки для чтения. Ее кожа тоже была более темного оттенка, ближе к моему собственному крашеному дубу, чем к той бледной женщине, которая так и не вернулась из леса.

Каждый раз, когда Рэндалл с маслянистым обаянием заходил "проверить" что-то в квартире Таны, я едва сдерживался, чтобы не вцепиться в тонкие пальцы этого гада. Инстинктов, помимо защиты Таны, у меня было немного, но мысль о том, чтобы открыто заявить о себе как о разумном существе, наполняла меня жутким чувством беспросветного космического ужаса: наверняка это было предупреждение от той силы, которая дала мне жизнь. И все же мне не нравилось, как глаза Рэндалла пожирали мою драгоценную подопечную, когда она была повернута спиной, доставая требуемые бумаги, или инструменты, или что-то еще, что неизбежно требовало от нее нагнуться. К моему облегчению, Тана, похоже, уловила хищную ауру этого человека и всегда держала между ними жесткую, вежливую дистанцию, сгибаясь в коленях, а не в талии, когда ее о чем-то просили.

И каждый раз, когда ей удавалось успешно, хотя и вежливо, выдворить из квартиры супера, она поворачивала замок, прислонялась спиной к моей и облегченно вздыхала. Несмотря на то, что я, с точки зрения архитектуры, был обязан ее поддерживать, я все равно чувствовал, что активно обеспечиваю ее комфорт. Мысль об этом согревала меня до самого порога.

Однако я все еще видел то, чего не могла видеть Тана: как Рэндалл жестоко хватался за края моей внешней рамы, как только я закрывался, наклоняясь так близко, что его дурное дыхание доносилось до меня спереди. Кончики его пальцев сгибались в досаде, как у хищника, отвергающего добычу, и он отпихивал ее, чтобы, бормоча, направиться по коридору. В последний раз, когда Тана выпроводила его, он вел себя более агрессивно, утверждая, что назначенная встреча, как я знал, была уловкой.

К сожалению, я опасался, что Рэндалл тоже знал, что это уловка.