Эпилог
СТЕЙСИ
Два месяца спустя
— Да-да-да-да! — Пейси подпрыгивает на четвереньках, помахивая хвостом. В другом конце комнаты моя пара сидит на полу, скрестив ноги. Он машет пальцами своему сыну, показывая, что тот должен пройти вперед.
— Ты можешь это сделать, Пей-си, — кричит Пашов. — Иди к Да-да. — Он использует английское слово — или его искаженную версию, — поскольку Пейси, кажется, произносит это легче, чем ша-кхайское «отец», в котором много проглатываемых слогов.
Малыш ставит одну ногу на землю, затем другую, его попка покачивается в воздухе. Затем он выпрямляется. Я помешиваю яйцо, пока оно медленно поджаривается на огне. После бесконечных экспериментов я придумала лучший способ приготовления замороженных яиц из грязноклювов: нужно расколоть верхушку и дать им обваляться в собственной скорлупе, время от времени помешивая. Из яйца получается гора идеальной, вкуснейшей яичницы-болтуньи, которая изумительно сочетается с небольшим количеством не-картофеля, и это мое любимое блюдо, когда я устаю от вяленого мяса. Пашов тоже пристрастился к яйцам, но предпочитает их в виде омлета, приправленного кусочками мяса и кореньями. До сих пор они помогали мне сохранять рассудок в суровое время года, когда еды вдоволь, но в основном это вяленое копченое мясо. Охотники наполнили наши мешки, насколько это было возможно, до того, как погода испортилась, а женщины собрали много не-картофеля, и теперь мы просто пережидаем метели, уютно устроившись в нашем маленьком уголке в земле внизу. У меня целый склад замороженных яиц, и мы все очень заботимся о том, чтобы они прослужили долго. В конце концов, мы должны хорошо пережить это суровое время года, а мужчины выходят на охоту только в те дни, когда не идет снег. Поскольку большинство дней такие холодные, что больно дышать, а небо такое темное, что похоже на синяк, охотники большую часть времени остаются с нами дома.
И хотя еда немного однообразная, я не возражаю против этого, потому что мне нравится, когда Пашов находится рядом весь день. Он может проводить много времени со своим сыном — как сейчас.
Пейси вытягивает свои маленькие ручки и покачивается вперед на одной ноге, потом на другой.
Я затаиваю дыхание.
— Неужели он…
— Он сможет, — с гордостью говорит Пашов и жестом зовет Пейси выйти вперед. — Ты сможешь это сделать, малыш.
— Да-да! — говорит Пейси, шатаясь, идя вперед. Он делает всего несколько шагов, прежде чем падает в объятия Пашова, но моя пара смеется и ловит его, а затем подбрасывает в воздух, как будто мой сын совершил величайшее достижение в истории.
— Ты это видела? — спрашивает меня Пашов между взрывами смеха Пейси. — На этот раз три шага.
— Скоро он будет бегать взад и вперед по улицам, — говорю я с гордостью в голосе. Мой маленький сын такой умный. Я мало что знаю о младенцах, но мне кажется, что он всегда немного опережает других детей в племени. Или, может быть, это просто говорит во мне мамочка. Что бы это ни было, я горжусь своим умненьким малышом Пейси.
Пашов ухмыляется мне и осторожно опускает сына обратно на землю. Малыш тут же пытается снова встать на ноги, тянется к отцу.
— Тебе лучше поторопиться и поесть, — увещеваю я его, снимая яйцо с огня костяными щипцами. — Джоси скоро будет здесь, а у нее тяга к яйцам во время беременности.
— Ты можешь приготовить ей что-нибудь другое, — лениво говорит моя пара, подхватывая моего сына и бросая на меня разгоряченный взгляд, который говорит мне, что завтрак — не единственное, о чем он сейчас думает. Он относит Пейси в манеж, который недавно сделал для него Химало — серия защитных экранов, соединенных вместе, чтобы создать безопасное место для его игр, — и подходит ко мне. Он утыкается носом в мою шею, а его руки скользят по моей заднице.
— Ты резвый сегодня утром, — поддразниваю я, затаив дыхание.
— Я просто представляю, как отреагирует моя вторая половинка, когда увидит подарок, который я приготовил для нее, — дразнит он, покусывая меня за ухо и посылая мурашки удовольствия по моему телу.
— Подарок? Но праздники начнутся только в следующем месяце. — Мы уже немного поговорили об этом в племени, и в прошлом году это так восхитительно завершило жестокий сезон, что Клэр уже планирует эти дни, чтобы все было интересно в течение долгих снежных недель.
— Я знаю. Но я больше не могу ждать.
— Но твоя еда…
— Это может подождать.
Мои глаза широко распахиваются от этого. Это не похоже на мою пару, которая никогда не отодвигает еду.
— Тогда, должно быть, твой подарок важный.
— О, это так. — Он в последний раз ласкает мою попку и направляется в дальнюю часть нашего маленького домика, где свернутые меха ждут выделки. С любопытством я наблюдаю, как он роется в свертках и вытаскивает что-то плоское, завернутое в кожу. Он поворачивается и протягивает его мне с улыбкой на лице.
Я тронута тем, что он такой заботливый, и не могу перестать ухмыляться. Подарок кажется таким приятным, особенно с учетом того, что мы все так бережно относимся к вещам после того, как потеряли почти все из-за обвала. Даже спустя месяцы «сводить концы с концами» стало новой нормой. Но мы переживем это, потому что так всегда бывает, и в конце концов восполним все, что потеряли.
— Ты уверен? — застенчиво спрашиваю я, забирая у него завернутый в кожу предмет. — Мне нечего тебе подарить. — Я потихоньку шью ему мягкую тунику на меховой подкладке, но она будет готова только к празднику.
— Просто то, что ты моя пара, уже достаточный подарок, — говорит он и обхватывает мое лицо ладонями, чтобы поцеловать.
— О-о-о, это так мило. Кто-то займется любовью позже, — поддразниваю я, и мой мурлыкающий кхай, кажется, соглашается. Я стаскиваю с подарка кожу и ахаю от удивления.
Это сковорода. Это не совсем то же самое, что было у меня раньше, но сделано аналогично. У нее костяная ручка, прикрепленная к квадратному куску металла, спасенному с корабля, с загнутыми вверх сторонами, образующими выступ. Ручка на моей старой сковороде была припаяна, но эта соединена и обмотана кусочком кожи, чтобы удерживать ее на месте.
— Тебе нравится? — спрашивает Пашов. — Хар-лоу говорит, что нам придется менять ручку и кожаный ремешок каждые несколько оборотов Луны, но я подумал, что это небольшая цена за то, чтобы снова сделать это для тебя.
— Это чудесно, — говорю я мечтательно, проводя рукой по поверхности. — И это снова сделает приготовление пищи намного проще. — Я бросаю на него счастливый взгляд. — Ты вспомнил?
Он кивает, на его лице застенчивое выражение.
— Это еще одно воспоминание, которое вернулось. Как только оно у меня появилось, я попросил Хар-лоу сделать тебе другую ско-во-роду. Мне повезло, что у нее осталось несколько кусочков металла.
— Ты замечательный, — говорю я ему. Я действительно тронута — не только потому, что это самый продуманный, идеальный подарок на свете, но и потому, что к нему возвращаются воспоминания. Он чувствителен к ним, потому что я знаю, что он расстроен, что это отнимает больше времени, чем он хотел, но мы вместе и счастливы, и его кошмары прекратились теперь, когда мы каждую ночь спим вместе в мехах. Я не возражаю подождать еще немного, пока не вернуться все его воспоминания. И если он никогда не получит их обратно, мне уже все равно.
У меня есть мой Пашов. Это все, что имеет значение.
— Я хотел сделать свою вторую половинку счастливой, — просто говорит он.
— Ты делаешь. Ты делаешь это каждый день. — Я ставлю сковородку на свой табурет и подхожу вперед, чтобы обнять Пашова за шею. Мой кхай яростно мурлычет, и я чувствую себя более чем возбужденной — и это не только из-за подарка. Это потому, что он такой заботливый, замечательный и невероятно сексуальный, и мне нравится, как он смотрит на меня.
Он притягивает меня к себе, и я чувствую, как мои груди подпрыгивают, когда мое тело касается его. Его кхай тоже громкий, и я протягиваю руку между нами, чтобы погладить его член. Он уже твердый, как камень, даже сквозь кожаную набедренную повязку.
— Я вижу, кто-то долго и упорно думал о награде за то, что сделал свою пару такой счастливой, — игриво говорю я, мой голос похож на хриплое мурлыканье.
— Я ничего не могу с этим поделать. Ты неотразима для меня. — Он наклоняется и прикасается своими губами к моим в нежном поцелуе. — Могу я узнать, сможет ли Айша некоторое время присмотреть за нашим сыном и оставить нас наедине?
— Чтобы я могла показать тебе, как сильно мне нравится твоя сковорода?
Его глаза блестят.
— Да.
— Тем, что… приготовлю тебе яичницу?
Его рот кривится в порочной улыбке.
— Только если ты позволишь мне съесть ее прямо с твоего живота.
— Ты странный, извращенный мужчина, — говорю я со смехом. — Но я открыта для переговоров.
Он наклоняется, чтобы снова поцеловать меня, и вдруг… Я чувствую это.
Резонанс.
Мелодичный, приятный гул моего кхая меняет тон, становится громче, настойчивее. Наша объединенная песня такая оглушительная, что кажется, будто она наполняет наш маленький домик и сотрясает мое тело.
Я задыхаюсь, прижимаясь к нему.
— Резонанс! Снова?
— Снова, — радостно говорит он и завладевает моими губами в жадном поцелуе.
И, о боже, мне кажется, что мое лицо вот-вот расплавится от страсти этого поцелуя. Это порочно и восхитительно, и так глубоко и влажно, что я чувствую, как все мое тело превращается в лаву. Теперь, когда это происходит во второй раз, я знаю, чего ожидать от резонанса, но время не ослабило этого чувства. Боль между моих ног настойчивая и интенсивная, а мои соски ощущаются как тугие, ноющие маленькие бутоны, которые просто умоляют, чтобы их полизали в течение нескольких часов.
Пашов стонет, целуя меня.
— Ты. Я. Невероятно. — Каждое слово сопровождается еще одним жарким поцелуем. — У нас будет другой комплект, — удивляется он. — На этот раз дочь. Которая будет похожа на тебя.