Келлер
Келлер
От Сиенны я поехал прямиком в ресторан Данте "Рико" в Бруклине. Можно с уверенностью сказать, что он не будет вылазить вне очереди в течение долгого гребаного времени. Пытайся всю оставшуюся жизнь.
Лука хотел, чтобы я передал сообщение остальной мафии, и я, блядь, так и сделал. Данте просто не повезло, что во мне горел гнев, требующий выхода. Гнев, который должен был выплеснуться на Джейми.
Толкаю деревянную дверь ресторана, облупившаяся красная краска соскребается под моими пальцами. Болтовня по-итальянски и смех смолкают. Четверо пожилых мужчин и Данте сидят за деревянным круглым столом в центре ресторана. На столе разбросаны игральные карты и доллары. Сигарный дым застилает воздух, и когда я резко вдыхаю, токсичные химикаты обжигают мне горло. Не говоря ни слова, я подхожу к столу, выдвигая белое металлическое складное сиденье. Он скребет по неровному деревянному полу, прежде чем я переворачиваю его и сажусь верхом. Все взгляды в комнате устремлены на меня. Ни звука не слетает с их губ, и у каждого такой вид, будто они увидели привидение. Я медленно опустошаю магазин своего пистолета, бронзовые пули одна за другой звякают о сосновый стол, за которым мы сидим. Единственный шум в пустом блоке – это вода, которая ежесекундно капает из отверстия в заднем углу. Ударяя своим теперь уже пустым пистолетом по столу с такой силой, что пули взмывают в воздух, я замечаю, что никто даже не вздрагивает, потому что они слишком напуганы, чтобы пошевелиться.
Они знают, почему я здесь. Они знают, кто я и кто меня послал.
Взяв одну пулю между большим и указательным пальцами, я, не говоря ни слова, показываю ее им всем. Затем всаживаю пулю между пальцами в грудь Данте.
— Глотай, – приказываю я.
— Что, нет? — Его голос дрожит.
— Я больше не буду повторяться. Глотай, – требую я без колебаний.
Он действительно не хочет злить меня сегодня вечером.
Он медленно извлек пулю из моих пальцев. Я чувствую легкую дрожь, когда он это делает. Его глаза широко раскрыты, он умоляет найти выход.
Что ж, он его не получит.
Подняв пулю, он зажимает ее между губами, его кадык подпрыгивает вверх-вниз. Выхватив блестящее металлическое лезвие из носка, я приставил его к его сонной артерии слева от шеи. При легком надавливании он вонзается достаточно глубоко, чтобы острое лезвие прорвало слои кожи, и начинает медленно капать малиновым цветом.
Это, казалось, придало ему мотивации выполнять мою команду. Пуля попадает ему в рот, когда он сглатывает. Раздается прерывистый кашель, когда пуля попадает ему в горло.
Я ослабил давление ножа на его шею. Его тело слегка прогибается от облегчения.
Подобрав еще одну пулю, я всаживаю ее ему в лицо, его глаза широко открыты.
— Еще раз.
Его так называемые друзья в ужасе наблюдают за происходящим.
На этот раз быстрее, он хватает пулю и проглатывает ее, сдерживая рвотный позыв, когда она проникает в его внутренности.
— Хорошо. Теперь открой рот и высунь язык.
Он делает, как я говорю, его челюсть дрожит, когда он повинуется.
Схватив маленькое, но смертоносное лезвие, я отрезаю кончик его языка. Это все равно что разрезать грубый кусок хорошо прожаренного стейка, кровь хлещет изо рта и стекает по подбородку.
Протягивая крошечный кусочек плоти, я подвешиваю его над его открытым ртом.
— В последний раз, я обещаю. Глотай.
Лука хотел, чтобы сообщение было доставлено. Я думаю, это сработает. Страх в комнате ощутим.
Зажимая рот, он проглатывает кончик языка, при этом забрызгивая кровью мою куртку.
— Ты, блядь, можешь заплатить за химчистку этого, – говорю я с отвращением, бросая свою залитую кровью куртку на влажный пол.
— Это будет последний раз, когда ты говоришь о делах Луки с Фальконе. Я ясно выражаюсь? Если мы услышим хотя бы шепот, что ты хотя бы ступил на их территорию, тебе всадят пулю прямо между глаз.
Он отчаянно кивает в ответ, прикрывая рукой рот, из которого текла кровь.
К тому времени, как я возвращаюсь домой, солнце уже встает над Центральным парком. Моя окровавленная одежда убрана в сумку, чтобы разобраться с ней позже, я принимаю ледяной душ, пытаясь выкинуть из головы образ Сиенны, сидящей верхом на моей руке.
Это нихуя не сработало.
Остаток недели я тренируюсь с Грейсоном. Мне нужно чем-то занять руки, чтобы не связываться с Сиенной. Боже, я так хочу ее.
Я хочу обладать ею, заявить на нее права и сделать ее своей.
Я хочу защищать ее и заботиться о ней.
Это то, что мешает мне установить контакт.
Ей не нужно быть замешанной в моем дерьме. Быть связанной со мной было бы опасно. Вести такой образ жизни с женщиной – это слабость. Которую я не могу себе позволить.
И это меня чертовски злит. Кто эта женщина и почему она имеет надо мной такую власть?
Воспоминание о том, как ее бывший прижал ее к стене, всколыхнуло что-то глубоко во мне, что-то совершенно незнакомое. Затем, увидев, как она ударила его прямо по яйцам, я возгордился. Внутри нее определенно горит огонь, чистое совершенство, заключенное в аккуратную, как у Богини, форму.
Я собираюсь остыть. Если это то, что люди используют, чтобы завязать с наркотиками, то наверняка это сработает с женщиной, которую ты даже не трахал.
Вот почему я целую неделю тренирую каждую мышцу в спортзалe «Кингз». Каждая комбинация, которую я придумываю, отвлекает меня от мыслей.
Кингз – наш с Грейсоном тренировочный зал. Мы обустроили его, когда Лука впервые назначил его моим тренером. Он только что демобилизовался из морской пехоты, а меня только что забрали с улицы после того, как Луке удалось заключить сделку, чтобы уберечь мою задницу от тюрьмы.
С тех пор Грейсон надирает мне задницу, приводя в форму. Он не выносит дерьма и является единственным противником, которого я когда-либо изо всех сил пытался сбить с ног на ринге.
Возможно, мы начинали с сомнительных отношений, когда я был приемным ребенком и дрался на улицах. Дисциплина была не в моем вкусе. Не говоря уже о парне не крупнее меня и всего на пять лет старше. Теперь, шесть лет спустя, я не мог обойтись без этого сварливого засранца. Он и Лука – самые близкие мне люди, которые могут быть братьями.
До моего объединительного титульного боя остается всего два месяца. У меня уже есть три пояса, и я нацелен на WBC.(прим.World Boxing Council или Всемирный боксёрский совет – профессиональная боксёрская организация.) На моем пути стоит только русская машина ростом 193 см. Он на пару сантиметров ниже и стройнее меня, поэтому у него более быстрые удары и он легче держится в защите. У меня же чистая сила и мастерство. Бокс – это на 90% ментальная борьба. Как только я попадаю в зону, никто не может встать у меня на пути. Я непобедим не просто так.
В этой борьбе есть нечто большее, чем объединение. Это ключ к моей свободе. Жизнь вдали от мафии. Шанс полностью сосредоточиться на боксе и прожить остаток жизни, не оглядываясь через плечо. Грейсон знает, что поставлено на карту, и, черт возьми, он убивает меня за это.
Бросив спортивную сумку на тренажер для жима лежа, я направляюсь в офис. Сколько бы мне ни следовало стучать, я не буду; это наш офис, а не только его. Я собираюсь возразить на тот факт, что там никто не стал бы трахаться утром в понедельник, но Грейсон, непревзойденный плейбой, не прислушивается к ограничениям общества в отношении секса.
Врываясь в дверь, я кричу: — Тук-тук, ублюдок.
Черт, мне нравится заводить большого парня.
Грейсон бросает на меня сердитый взгляд, отвлекая свое внимание от телефона. У нас есть кожаные офисные кресла на колесиках, но ни один из нас не может в них поместиться. Грейсон всего на пару сантиметров ниже меня, с таким же тяжелым, мускулистым телосложением. До сих пор носит пепельную блондинистую короткую стрижку. Думаю, от старых привычек из-за морской пехоты трудно избавиться. Не то чтобы я знал. Он, блядь, никогда об этом не говорит. Я годами пытался докопаться, но он просто замалчивает и избегает вопросов. Я так понимаю, он не хочет об этом говорить. Я знаю, что что-то там произошло, но для нас с Лукой это прошло мимо ушей. Так же, как Грейсон знает о моих связях с мафией. Черт возьми, он еще и дружит с Лукой, так что вряд ли это секрет.
Может быть, поэтому мы как братья. Мы понимаем боль друг друга, но не усугубляем ее. Нам не нужно быть гребаными психотерапевтами, просто быть грушами для битья.
— Я слышал, тебе было весело с Данте на выходных, – ухмыляется Грейсон.
— Теперь ты мало что услышишь из его уст , – смеюсь я.
— Ты больной ублюдок, Кэл. Я слышал, он взорвал унитаз, высрав эти пули . Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю. Ты сегодня тренируешься? – спрашивает он.
— Какого хрена мне еще здесь быть? Через два месяца у нас намечается крупная ссора. Помнишь? – мой тон насмешливый.
— О, отвали, конечно, хочу. Просто ты никогда не украшаешь это место своим присутствием в понедельник. Я уверен, что женский класс боксерских упражнений не будет возражать посмотреть на тебя, – он подмигивает, хихикая.
Так вот, Грейсон – настоящий дамский угодник. Кривая ухмылка и дурацкие реплики в чате заставляют меня съеживаться, когда мы выходим куда-нибудь. На самом деле я еще ни разу не видел его с одной и той же женщиной больше одного раза.
Он будет упиваться вниманием дам.
Я не флиртую. Я не преследую и уж точно не веду светскую беседу во время секса. Я представляю, как Грейсон шепчет им на ушко всякие нежности, пока трахает их. Я ничего из этого не делаю. Это до нее, а я ее еще едва попробовал.
Именно из-за нее я тренируюсь в понедельник.
Понедельник я обычно использую, чтобы разобраться со всем остальным своим дерьмом, вроде промо-акций, открытий клубов и дерьма Луки. Но мой мозг не может сосредоточиться ни на чем, кроме нее. Поэтому вместо этого я иду делать то, что у меня получается лучше всего.