И все же возвращение Рафа стало единственным светом в ее мире за последние несколько дней. И в мире Софии тоже. Все, что нужно моей дочери, — это он. То есть когда ей не нужна Элси. Сейчас я последний, кого она терпит. Она винит в отъезде Элси меня, и она не ошибается.
— Ты говорил с Элси? — Мама делает медленный глоток и садится рядом со мной. — Готов ли ты сказать ей, что совершил самую большую ошибку в своей жизни?
Вместо ответа я бросаю на нее взгляд, который говорит, что у меня нет желания говорить об этом.
— Сынок... — Она ставит стакан на стойку. — Что ты делаешь?
Я делаю долгий вдох.
— Спасаю ее.
— От чего именно?
— От себя.
Она издает прерывистый вздох.
— Когда ты перестанешь наказывать себя за ту жизнь, которую мы ведем?
Я опираюсь локтями на вытянутые бедра и смотрю в пол. У нашего отца все еще есть преданные ему люди. Что, если они придут за ней? Что, если на этот раз ей не удастся выбраться живой?
— Мы такие, какие есть, Майкл. Мы всегда были такими, — продолжает мама. — Она знает это, но все равно выбрала тебя. Пришло время тебе позволить себя любить, Майкл. — Она кладет ладонь мне на плечо и сжимает его. — Приведи ее домой. Позволь ей полюбить тебя.

Телефон звонит и звонит, пока я не слышу голос.
— Алло?
— Здравствуйте, сэр, — говорю я. — Это Майкл.
— Майкл, — сурово обращается он ко мне. — Чем я могу тебе помочь?
— Я прошу прощения за то, что позвонил. Но я хотел узнать, как дела у Элси. Как она?
— Ты спрашиваешь о ее руке или сердце?
Черт. Может, это была ошибка. Он прав, что злится.
Я закрываю глаза.
— И то, и другое. — Мой голос — голос умирающего человека, умирающего без женщины, которая заставила его снова жить.
— Ее рука хорошо себя чувствует. Доктор, к которому ты ее отправил, сказал, что она отлично заживает. Но... — Он делает паузу. — Но у нее не все в порядке. Похоже, моя дочь влюбилась в тебя. Вопрос в том, что ты собираешься с этим делать?
От такого ответа мой пульс заколотился в ушах. Я не ожидал, что он скажет что-то подобное. Я думал, он будет счастлив, что я вернул ему дочь, что она с ним в безопасности. Но, похоже, это не так.
— Сэр, она мне очень дорога. Клянусь, это так. — Дыхание замирает в моих легких. — Но я ей не подхожу. Я не стану лгать вам и говорить обратное. Я не подхожу для вашей дочери.
Он насмехается.
— Я понял это, когда ее ранили во время твоего дежурства. Я не дурак, Майкл. Я знаю, кто ты такой.
Еще одна пауза, и я еще никогда так не нервничал из-за того, что кто-то знает, чем я на самом деле занимаюсь.
— Но, тем не менее, ты все еще тот, кого она любит. И плохой человек не стал бы откладывать в сторону свои собственные потребности, чтобы защитить мою дочь. Поэтому следующий вопрос: что ты собираешься сделать, чтобы стать тем, кем, по твоим словам, ты не являешься?
Впервые в жизни я потерял дар речи.
— Я могу сидеть здесь и говорить, что моя дочь достойна большего, чем ты. Но в конце концов все это не имеет значения, если все, что ей нужно, — это ты. Она уже не ребенок. — Его дыхание сбивается. — Я не могу заставить ее делать то, что хочу. Она прошла через ад. Эти монстры... они забрали у нее все. Кто я такой, чтобы отнимать у нее еще и эту вещь? Какой отец мог бы так поступить? — Его голос дрогнул. — Я бы все отдал, лишь бы увидеть, как эта девочка улыбается. И ты, Майкл... ты заставляешь мою дочь улыбаться.
Эмоции бьют меня прямо по нутру.
Моя голубка. Я скучаю по тебе.
— Ты садишься в самолет и говоришь моей дочери, что совершил самую большую ошибку в своей чертовой жизни.
Черт. Ну, моя мать определенно согласилась бы с тобой.
Я сжимаю в кулак руку, зажав ее между глаз. Мое сердце почти плачет от желания снова быть с ней. Услышать ее смех, увидеть ее улыбку, поцеловать ее так, как я жаждал с того самого момента, когда она открыла этот умный рот и сделала меня своим.
Что же я наделал?
В глазах вспыхивает жжение. Все эти чертовы чувства, которые я испытываю к своей жене, вырываются на поверхность.
А мои ноги? Они движутся, прежде чем я успеваю ответить.
— Скажите ей, что я иду. — Слова набухают болью.
— Скажешь ей, когда приедешь. А теперь приди и забери мою дочь.