ГЛАВА 8

Арман

Страсть.

Эта идея была чем-то, что я считал мёртвым внутри себя, едким эффектом жизни в потрескавшемся пузыре успеха и власти. Казалось, что в любой момент драгоценный кристалл может разлететься на десятки осколков, и все его зазубренные края пронзят меня насквозь. Я покачал головой, внутренне смеясь над образами, промелькнувшими в моём сознании.

Было трудно не думать о Рэйвен, как о её чувственном теле, так и о моей реакции на напряжение, которое мы разделили, а также на угрозу, которую она произнесла. Была ли она из тех девушек, которая доведёт дело до конца? Я не сомневался, что она может попытаться, если её подтолкнуть, но её обучали быть хорошей девочкой, о чём свидетельствует то, как моя похвала действовала на неё.

Что бы подумал её отец о том, что его заклятый враг трахает его дочь? Мысль была злой, слишком восхитительной и вызвала у меня улыбку.

— Ты глубоко задумался, — сказал мне Мэддокс с водительского сиденья, направляясь к пристани Саутшор Харбор. — Снова Рэйвен?

— Так очевидно?

— Чёрт возьми, да. Я не видел тебя таким нерешительным с тех пор, как познакомился с тобой. Но в тебе есть явный интерес, мой друг, — он рассмеялся, качая головой, в то время как я бросил на него злобный взгляд.

— Мне нужно о многом подумать, — рявкнул я, мгновенно пожалев об этом. Он не заслужил моей ярости. Томас заслужил её. Пошёл он к чёрту. Я потёр глаза, пытаясь отбросить все сложности и прочую чушь, но это было почти невозможно.

У меня была большая яхта, которую использовали для корпоративных мероприятий, а также члены семьи. Однако именно на этом причале моя личная яхта «Месть Софии» оставалась пришвартованной в течение многих лет. У меня были люди, которые заботились о ней, даже следили за тем, чтобы яхту выводили в воду пару раз в год. Я же не мог вспомнить, когда в последний раз ступал на неё ногой. Это было слишком давно.

Использование моей любимой, но почти никогда не использовавшейся, яхты для чего-то подобного никогда раньше не делалось. Однако, похоже, изменения в определённых методах эксплуатации, а также в аспектах моей жизни — порядок вещей. В списке качеств, над которыми мне крайне необходимо поработать, благоразумие следовало сразу же за терпением. Я чуть не усмехнулся, пытаясь придумать, какое же ещё слово можно было бы использовать для этого списка, потому что «страсть» точно не входила в их число.

Боже, эта потрясающая девушка продолжала оставаться в глубине моего сознания, и так продолжалось почти четыре дня с тех пор, как я позволил ей покинуть мой дом и мою жизнь. Вопреки здравому смыслу, хотя я был уверен, что она будет играть по правилам.

По крайней мере, пока.

Я слишком долго держал Грейсона в заточении, но, учитывая, что он работал на кого-то другого, независимо от того, под каким прикрытием он был, ему требовалось время от времени выходить на связь. Если федералы собирали на нас информацию, они уже строили дело, а это означало, что их нужно время от времени подкармливать. Всё ещё не могу поверить, что моя проверка этого человека, а также непрерывные проверки на предмет какой-либо ненормальной активности не выявили ни единого тревожного сигнала. Этот человек был чертовски хорош в своём деле. Даже моя попытка выяснить, кто он такой, по отпечаткам пальцев провалилась. Всё выглядело так, будто этот человек и не существовал нигде, кроме как в моей организации.

Полное. Ёбанное. Дерьмо.

Единственная ошибка, которую совершил этот человек, будет стоить ему жизни.

Как и нашей дружбы. Я продолжал хмуриться от этой мысли. Больше никогда не буду таким глупым.

Я взглянул на единственного человека, которому мог довериться, прежде чем провести указательным пальцем назад-вперёд по нижней губе.

— Да, на данный момент — это неизбежно.

— Девушка?

— Девушка. Её… трудно забыть.

Мэддокс усмехнулся.

— Ты подумал над моим советом? Ты не можешь не обратить внимания на странность её личности.

Он взял в руку чашку кофе из «Старбакс» и сделал глоток. Солнце едва опустилось за горизонт, что являлось моим любимым временем суток.

В том числе и для того, чтобы решать трудные ситуации. Сожаление сжимало мои внутренности, но не по той причине, о которой некоторые могли бы подумать. Я хотел эту девушку. Чувство и потребность были сильными, что было необычно для меня. Я был не из тех мужчин, которые подвергают сомнению любое принятое мною решение. Конечно, я так же не был готов к тому, что черноволосая красавица ворвётся в мою жизнь подобно грозовой туче.

Но то, что я собираюсь сделать, изменит каждый аспект моей жизни.

— Подумал. Однако не считаю, что Рэйвен вступит в брак по контракту без дополнительных оснований. Или без какой-либо формы оплаты. Другими словами, хочу убедиться, что не разрушу её жизнь из-за своей ненависти к её отцу.

— У тебя есть веские причины ненавидеть этого человека, Арман. И у твоего отца тоже. Блядь, да если бы хоть половина того дерьма, о котором ты рассказал, произошла со мной, я бы уничтожил всю его семью. Вот почему я удивлён, что ты думаешь о её благополучии.

Он был одним из немногих, кто понимал меня, но прямо сейчас последнее, что мне было нужно, это слушать всякую чушь. Никогда не думал, что у меня есть здравый смысл, но эта девочка не выбирала своих родителей. Тем не менее, гнев нарастал, пока передо мной размахивали бриллиантовой наживкой, искушение к которой я не мог долго игнорировать.

— Может, потому, что я не такой монстр, каким все меня считают. И я прекрасно понимаю, что ненависть оправдана, Мэддокс. Однако мы также говорим и об остальной жизни моей дочери.

— Ей семнадцать, она умна не по годам. Она покинет твои защитные тиски и отправится в универ, и это всё, о чём она может говорить. Давай посмотрим правде в глаза. Все твои колебания связаны с прошлым.

— И что с того, блядь? — я зарычал.

Напряжение росло, моя потребность в насилии затягивала меня всё глубже в темноту. Я битый час колотил по боксёрской груше в своём домашнем спортзале, но это привело лишь к выбросу дополнительного адреналина, а не наоборот. Мне пришлось с этим смириться. Мне слишком нравилась та таинственная девушка. Блядь. Я прижал кулак ко рту, не в силах выбросить из головы порочные образы её обнажённого тела.

— Тогда что ты собираешься делать?

— Понятия не имею, друг мой, — я рассмеялся, к концу смех стал горьким.

Он усмехнулся и свернул на пристань для яхт.

— Тебе понравилась эта девушка. Даже больше, чем я подумал изначально.

— Которой больше нет места в моём мире. Ты должен это понимать.

Мэддокс был моим шафером на моей первой свадьбе. Он нёс гроб на похоронах Софии. И он выслушивал мои пьяные приступы вины и печали, а также мои жестокие тирады после этого, моя потребность в насилии возрастала до такой степени, что выходила из-под контроля. Он был единственным человеком, способным донести до меня, что мне нужно сосредоточиться на Зои и её благополучии. Моей маленькой девочке было всего четыре года, когда умерла её мать.

Он также убедил меня, что месть не всегда является лучшим вариантом, но теперь, могу поклясться, что боги или сам дьявол протягивали мне оливковую ветвь, от которой я не мог отказаться.

Я больше не был уверен, что совет Мэддокса был правильным, поскольку старые раны вновь проявились через час после того, как я отослал Рэйвен. Они за короткое время воспалились, моё стремление отомстить стало сильнее, чем раньше. Вот почему он настоял на оказании помощи в борьбе с Грейсоном. Он знал, что я слечу с катушек, заливая кровью и без того мутные воды Мексиканского залива, учитывая время года.

Здесь я был настроен философски, что тоже не самая сильная моя сторона.

— А как насчёт любви, mon ami (прим. — фр. [мон ами] – мой друг)?

Когда он обращался ко мне по-французски, который не являлся его родным языком, это означало, что он беспокоился о моём психическом благополучии.

— Я не способен любить, за исключением Зои, конечно.

— Что? Ты не любишь moi (прим. — фр. [муа] – меня)?

Я бросил на него взгляд, посмеиваясь себе под нос.

— Ты слишком большой засранец. Любви нет и в помине, Мэддокс. Больше нет. Слабость слишком велика, слишком притягательна для тех, кто грызёт удила, чтобы затащить меня, брыкающегося и кричащего, прямиком в ад. Я бы никого больше не поставил в такое положение.

— Это означает, что ты проживёшь очень мрачную жизнь, мой друг. Могу сказать, что София не хотела бы, чтобы ты так жил.

— София мертва из-за меня, Мэддокс.

— Не из-за тебя. Другой человек лишил её жизни.

— Ага, хорошо, скажи это Зои. Разве ты не помнишь, как она плакала месяцами, как её мучили кошмары? Всё, что она могла делать, это попросить о своей маме, которую я не мог ей предоставить. Теперь я подумываю о том, чтобы ввести в её мир другую женщину? Это нечестно.

— Для кого? Она больше не ребёнок. Доверься ей. Она видела твои страдания. Она говорила со мной об этом.

Я повернул голову, готовый ударить его по лицу. И почему? Потому что моя дочь доверилась ему, а не собственному отцу.

— Сейчас просто неподходящее время.

— Подходящего времени никогда не будет. Возможно, боги посылают тебе сообщение.

— Или издеваются надо мной.

— Как я и сказал, — прорычал Мэддокс. — Ты будешь жить и умрёшь одиноким стариком в прекрасном доме со всеми доступными игрушками в мире. И ты никогда не будешь счастлив.

Когда он заехал на парковку, я, наконец-то, схватил чашку кофе, которую оставил нетронутой. Мне было наплевать, что было только начало восьмого утра. Мысль о добавлении виски в крепкий колумбийский купаж пришла мне в голову не первый раз. Жаль, что я не держал фляжку во внедорожнике.

— Значит, так тому и быть.

— В чём разница между женитьбой по любви и по договорённости? — спросил он, втискивая пуленепробиваемый автомобиль в огромное пространство. Тот факт, что сразу после трагедии я проверил каждую машину в моём гараже, состоящем из восьми транспортных средств, был напоминанием о том, что жизнь драгоценна, а эмоции — мишень.