Глава 18

Пресли

Пять месяцев спустя…

Я поджала под себя ноги в шерстяных носках, пока смотрела в окно дома Женевьев и Исайи.

Их двор был покрыт снегом, и Исайя потратил час на расчистку подъездной дорожки и тротуаров этим утром. Я наблюдала с этого места, как он работал, по-видимому, наслаждаясь февральским холодом. Затем он вошел внутрь с раскрасневшимися щеками и поцеловал Женевьев и ребенка, прежде чем взять ее список покупок и пойти в магазин. Я была на этом месте, когда он уходил и когда вернулся.

Их малышка Амелия была в тепле и безопасности у меня на руках.

По тротуару на противоположной стороне улицы шла пара, оба в плотных пальто, шапочках-чулках и вязаных перчатках. На вид им было за пятьдесят. Их руки были переплетены. В руках у каждого был бумажный кофейный стаканчик, накрытый белой крышкой.

На улице было холодно, но они разговаривали, улыбались, а их дыхание оставляло за собой шлейф. Может быть, они были молодоженами. Или, может быть, они были вместе двадцать пять лет и сейчас были так же влюблены, как и в начале.

Они были идеальной картинкой для того, чего я хотела.

Мне нужен был кто-то, кто прогулялся бы со мной до кофейни в десяти кварталах отсюда, независимо от погоды, потому что все десять кварталов мы могли бы говорить и держаться за руки.

Я добавила это в мысленный список, который составляла.

За последние пять месяцев я потратила много времени на размышления об отношениях. Я увидела, что многие из моих собственных, романтических и платонических, были нездоровыми. Это началось с моей семьи — моей биологической семьи. В юности я никогда никому не доверяла, кроме своей сестры, но даже наши отношения были натянутыми, испорченными постоянным, тлеющим страхом.

Я не могла вспомнить время, когда мы смеялись и играли, как дети, с безрассудной самозабвенностью. Я также не могла вспомнить, чтобы ссорилась с ней с таким же безрассудством. А сестры должны ссориться, хотя бы немного.

Моим отношениям с матерью недоставало уважения и обожания. Я жалела ее по сей день. Жалела с самого начала. А мой отец? Я ненавидела его всеми фибрами души.

Те немногие мои романтические отношения были эпически беспорядочными. Джеремая был Джеремаей. Я больше не собирался зацикливаться на своих ошибках. А потом был… Шоу.

Человек, о котором я не позволяла себе часто думать, потому что, в то время как Джеремая причинил мне боль, Шоу сокрушил меня. Я впустила его. Позволила ему увидеть себя настоящую. Впервые в жизни я позволила мужчине увидеть себя полностью, а он отверг меня. Он не верил в меня, в нашу связь.

Мы прошли испытание.

Он потерпел неудачу.

К счастью, после первых нескольких дней отгораживаться от него было легко. Помогало осознание того, что я не столкнусь с ним в городе. Телевизор можно было выключить, когда появлялось его лицо. Журналы в гараже можно было перевернуть на другую страницу.

Через пару месяцев, после того, как я отбросила свой гнев и разочарование, я смогла проанализировать и эти отношения. В некотором смысле, я должна была поблагодарить Шоу за этот новый взгляд. Поскольку он ранил меня так глубоко, что я поклялась измениться. Я поклялась повысить свои стандарты.

Если мужчина не дотягивает до планки, он может идти к черту. У меня были свои ожидания, и я не снижу их ни на дюйм.

Я училась на отношениях вокруг меня, крала кусочки счастливых фотографий для своего собственного коллажа.

Брайс и Дэш испытывали бесконечную страсть. Они были ответственными. Они бросали друг другу вызов. Делали другого лучше, никогда не сомневаясь в любви другого.

Доверие.

Партнерство.

Дрейвен любил Крисси всем своим существом, даже после смерти. Он совершил несколько ошибок, но его сердце всегда принадлежало ей.

Преданность.

Женевьев и Исайя так сильно верили друг в друга. Никакое судебное разбирательство не разлучило бы их.

Привязанность.

Дружба. Любовь. Мир.

Может быть, мне повезет, и я поставлю галочки рядом со всеми ними. Может быть, у меня будет шанс создать собственную семью и родить ребенка, такого, как тот, что у меня на руках.

Предательство Шоу вдохновило меня на этот список. Я делала все возможное, чтобы оглянуться назад на наше совместное время и посмотреть на него с нежностью. В некоторые дни я добивалась большего успеха, чем в другие, но я выздоравливала. Я надеялась, что однажды воспоминания о нем не будут такими горькими.

Амелии, дочери Женевьев и Исайи была всего неделя, она тихонько вздохнула у меня на руках, и я передвинула нас обеих, нежно покачивая.

— Ты такая драгоценная. — Я погладила пальцем ее носик-пуговку.

— Правда же? — спросила Женевьев, выходя по коридору из их спальни. Ее мокрые волосы были причесаны, и она была в мешковатых спортивных штанах. Ее движения были скованными и слегка болезненными, когда она села в глубокое кресло напротив дивана.

— Чувствуешь себя лучше?

Она кивнула.

— Спасибо. Внезапно стало трудно принимать душ.

— Этого следовало ожидать.

Женевьев и Исайя пережили свою первую неделю в качестве родителей, но оба были измотаны. Сегодня я принесла им суп и хлеб, а потом вызвалась посидеть с Амелией, пока Женевьев принимает долгий душ.

Пока ее матери не было, я изучала личико малышки, пытаясь решить, на кого она похожа. Я еще не пришла к выводу, но волосы у нее были как у Женевьев.

— У нее волосы Дрейвена. Твои волосы.

— Да, это так. — Женевьев улыбнулась дочери. — Могу я попросить тебя об одолжении?

— Конечно.

Радость в ее глазах потускнела.

— Я думала о нем. О папе. Ты знала его намного лучше, чем я. — Я прожила с Дрейвеном годы, в то время как Женевьев знала его всего несколько месяцев. — Ты поможешь мне?

— С чем?

— Я хочу, чтобы Амелия узнала, кем он был. Его хорошие стороны. Может быть, ты поможешь мне рассказать ей о нем.

О, сердце мое.

— Для меня это было бы честью.

Я посмотрела на ребенка, понизив голос.

— Твой дедушка был лучшим человеком, которого я когда-либо знала. Он спас мне жизнь.

— Он спас тебе жизнь? — спросила Женевьев. — Я этого не знала. Как?

— Он дал мне семью. Дал мне то, за что стоит бороться. Я была сломленной девочкой, когда приехала жить в Клифтон Фордж, и он не забрал меня. Он ожидал, что я приду к нему сама. Так я и сделала.

Дрейвен не верил в жалость. После того, как я познакомилась с ним поближе, он спросил меня о моем детстве, и я вкратце описала общее ощущение от дома моего детства. Он внимательно слушал. Сопереживал. Затем сказал мне кое-что, что определило курс на мое будущее.

Ты сильнее и лучше, чем твое прошлое. Выбери жизнь, которую ты хочешь, и надрывайся, чтобы так она и сложилась.

На пути были ухабы, но я все равно надрывалась.

— Дрейвен пригласил меня сходить куда-нибудь на мой двадцать первый день рождения, — сказала я Амелии и Женевьев. — Он не позволил парням пойти с нами. Мы пошли в «Бетси», и он заказал мне лимонную каплю (прим. ред.: лимонная капля — это коктейль на основе водки с лимонным, кисло-сладким вкусом, приготовленный с использованием лимонного сока, трипл сек и простого сиропа). Я успела сделать два глотка, а потом он забрал ее. И потащил меня по улице в «Стокярдас» и купил мне бургер и колу. Он всегда был защитником, твой дедушка

Женевьев рассмеялась.

— Это похоже на него.

— Я никогда не говорила ему, что после того, как я вернулась домой, Дэш, Эмметт и Лео появились у меня дома, и мы вернулись в «Бетси», где они напоили меня до бесчувствия. Меня никогда в жизни так сильно не рвало.

Даже свадебное пьянство не могло сравниться с тем днем рождения.

Исайя появился из-за угла кухни.

— Хм?

Мы с Женевьев захихикали, отмахиваясь от него.

— Ничего.

Он вошел в гостиную и первым делом подошел к креслу Женевьев, наклонившись, чтобы поцеловать ее. Затем он подошел и опустился на колени рядом с диваном, глядя на свою дочь, как на чудо, которым она и была.

— Как у нас дела, тетя Пресли?

— Здорово, — прошептала я. — Действительно здорово.

Если бы «тетя Пресли» была настолько близка к семье, насколько это возможно, я бы назвала себя благословенной на вечность. Как Дрейвен присматривал за мной, я буду присматривать за этой малышкой и мальчиками Брайс и Дэша.

За входной дверью послышались шаги, и Исайя поспешил туда, прежде чем звонок в дверь успел разбудить Амелию.

— Привет.

— Привет. — Люк вошел внутрь, быстро закрыв за собой дверь, чтобы не впускать холодный воздух. В руке у него был букет желтых роз, идентичный тому, который он взял с собой в больницу на прошлой неделе, когда мы ходили навестить Амелию после ее рождения. — Я надеюсь, они не замерзли по дороге.

Женевьев поднялась и пересекла комнату, взяв цветы и прижав их к носу.

— Ты такой милый. Спасибо.

— Мне очень приятно. — Он наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, затем сбросил пальто и потер руки друг о друга, согревая их.

Я улыбнулась, когда он подошел и сел рядом со мной на диван.

— Ты вымыл руки?

Люк ухмыльнулся.

— Да, мэм.

— Я отдаю ее всего на десять минут. Потом она снова моя. — Я передала ребенка ему на руки, мои яичники были готовы взорваться при виде того, как он воркует с Амелией.

Люк Розен, начальник полиции Клифтон Фордж, может вычеркнуть каждый пункт в моем списке.

— Как дела? — Он наклонился, чтобы запечатлеть поцелуй на моей щеке.

— Хорошо. — Я придвинулась ближе, позволяя теплу его руки просочиться в мою. — Как прошла твоя ночь?

— К счастью, тихо. Слишком холодно, чтобы люди могли создавать проблемы. — Прошлой ночью Люк заменил патрульного офицера, который заболел. Он патрулировал улицы вместо того, чтобы пойти поужинать со мной.

Оказывается, у меня была слабость к копам.

А пятничные вечера были зарезервированы для Люка.

Мы с Люком встретились в продуктовом магазине как-то вечером в пятницу, около месяца назад. Там было почти пусто, если не считать нас двоих в отделе замороженных продуктов. Мы оба крутились вокруг замороженной лазаньи.