— Ты большой, — говорит она, и я перевожу это ему.
— Пожалуйста, скажи своей маме, что она прекрасная искорка на песке, и для меня большая честь познакомиться с ней. Я с радостью разделю с ней воду.
Я смотрю на него с недоверием.
— Что? — спрашиваю заикаясь, а он повторяет. — Откуда это пришло?
— Она твоя мать, я хочу почтить её, — говорит он, наклонив голову и нахмурив брови. — Разве мои слова не переводятся на твой язык?
— Они переводят, просто… — я замолкаю, мои мысли кружатся по сводящему с ума кругу. — Да, конечно.
Я перевожу ей его слова, и её лицо озаряется.
— Ну, — говорит она, ухмыляясь. — Этот мне нравится.
Неверие и абсурдность всей ситуации прорезают моё смущение, и я наконец могу просто расслабиться.
— Конечно, ага, — отвечаю я.
— Спокойнее, — говорит она, и мы обе засмеялись.
— Как ты здесь оказалась? — спрашиваю.
Она смотрит через моё плечо, гнев и страх соперничают на её лице, когда она смотрит на Висидиона.
— Они пленили нас, — говорит она.
— Пленили? — спрашиваю. Перевожу взгляд на Висидион. — Вы их пленили?
— Мы их спасли, — отвечает он.
Легко понять, что всё это вопрос точки зрения, но от этого не становится легче разобраться. Понятно, для чего я им сейчас нужна. Я единственная, кто может говорить с обеими группами. Также очевидно, что мне не хватает информации.
Одна из новых женщин, разговаривающих с Оливией и Далилой, падает на пол. Моя мама бросается к ней, в то время как другие девочки кричат от удивления. Мама становится на колени, касаясь своего лица и шеи.
— Принесите воду! — Мама кричит, и одна девочка протягивает ей глиняную чашку.
Мама держит голову девушки и наливает ей в рот воду, проталкивая её свозь губы. Ни одна из женщин не выглядит здоровой. Все они имеют признаки сильного обезвоживания. Я думала, что Оливия и Далила были в плохой форме, но по сравнению со здешними женщинами они полностью здоровые. В этом есть смысл, так как они были только недавно захвачены пиратами. Кто знает, как долго моя мама и остальные здесь.
— Им нужен эпис, — говорю я Астароту. — Скорее или они не выживут.
— Я знаю, — говорит он.
— Что значит, им нужен эпис? — спрашивает Висидион.
— Эпис, без него им не выжить. У вас он есть? — спрашиваю.
— Нет, — говорит он. — Это слишком опасно. Мы больше не собираем эпис. Это старые обычаи.
— Старые обычаи должны вернуться, иначе эти женщины умрут.
Висидион хмурится, качая головой.
— Это потребует много времени на раздумья, — говорит он.
— У вас нет времени на раздумья, зачем их здесь держать? Зачем вы их схватили?
— Мы никого не хватали, мы их спасли, — возражает он.
— Спасены, схвачены, в любом случае, я предполагаю, что ваш план не состоял в том, чтобы привести их сюда на верную смерть.
— Нет! — говорит он, его глаза расширяются, а ноздри раздуваются от гнева. — Это наши сокровища, это наше будущее.
— Хорошо, — говорю я, подходя к нему и указывая пальцем ему на грудь. — Тогда тебе лучше поднапрячься, потому что, если мы хотим спасти их, нам нужен эпис и немедленно.