ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

РАЗВЛЕЧЕНИЕ УБИЙЦЫ

– Почему мы всегда должны сходить с пути?

 Мы в очередной раз пошли в обход, путём, которым, казалось, больше никто не воспользовался. 

– Это никогда ничем хорошим не заканчивается, - сказала я Уэстону, когда мы остановились в конце леса, чтобы напоить лошадей.

– Я думаю, это в основном из-за тебя.

Я усмехнулась.

– Это ты втягиваешь меня в это свое садистское путешествие.

– Похоже, что я тебя принуждаю? - спросил он с некоторым весельем, и было что-то еще в его глазах, что я не собиралась лгать, напугало меня.

Я подняла бровь.

 – О, так значит, я могу уйти?

– Мир - твоя устрица. Продолжай, принцесса.

Я некоторое время наблюдала за ним в тяжелом молчании.

– Мне это не нравится, - сказала я неловко.

– Что? - спросил он с озорством в голосе.

Я покачала головой. 

– Я не играю ни в какую бы игру, какой бы она ни была.

– Игры нет. Продолжай, – он указал на поле перед нами.

– Уэстон... - прорычала я. 

Я собиралась убить его за то, что он размахивал фруктом у меня перед лицом, просто чтобы отобрать его.

– Ты не смогла бы выбраться отсюда одна, признай это, принцесса.

– Прекрати называть меня принцессой! 

Он так разозлил меня, что я готова была закричать, но не из-за этого дурацкого прозвища, которым он меня назвал; это было просто раздражение. Я была зла из-за того, что он был прав. И потому, что у меня могли быть проблемы с гневом — которые, я была уверена, передавались по наследству — за что я бы отчитала бабушку, если бы когда-нибудь увидела ее снова. Потому что эти досадные проблемы могли заставить меня принять некоторые решения, в которых и близко не было чувства самосохранения.

– От твоих мыслей у меня сильно болит голова, - сказал он со вздохом.

– Да, ну, у тебя от себя же сильно болит голова.

Настоящая взрослая, Каламити.

Он скрестил руки на груди. 

– Вот что я тебе скажу. Если ты сможешь пересечь это поле, тогда я сам сопровожу тебя к Ундали.

Я моргнула, не веря в это. 

– Что?

Мое сердце билось быстрее, и если он лгал, я собиралась ударить его ножом.

Будь настоящей, Кэл. Ты попытаешься.

– Ты слышала меня, - протянул он.

Я неуверенно посмотрела на поле, а затем снова на него. Он увидел неуверенность на моем лице и, очевидно, подумал, что это достаточно забавно, чтобы рассмеяться.

Я нахмурилась.

– Это глупо.

Он снова рассмеялся. 

– Ну, у меня никогда не было заложницы, которая не хотела бы сбежать.

– Заткнись, - парировала я. 

– Тебе скучно, и ты играешь со мной в какую-то гнустную игру. А я не хочу играть.

 Я скрестила руки на груди.

На его губах появилась усмешка.

 – Признай это, принцесса. Ты напугана.

– Назови меня принцессой еще раз... - прорычала я.

Опять же, не это меня разозлило.

Я сказала себе, что справлюсь с этим, не играя в его игру, но то, что он сказал дальше, заставило мои досадные проблемы проявиться в полную силу.

– Ты неравнодушна ко мне, принцесса? У меня были менее навязчивые служанки, которые год не видели другого мужчину.

Мне пришлось прикусить язык. Сильно. И сказать своему рту, что я здесь главная.

– Ты сопроводишь меня к Ундали? – я зарычала, не будучи в состоянии находиться рядом с ним ни секунды без того, чтобы не ударить его ножом.

– Я никогда не был рядом с кем-то, кто так много думает о том, чтобы ударить другого человека ножом, как ты, и ты думаешь, что я сумасшедший?

– Я клянусь..

– Ты пересечешь это поле. Я провожу тебя до Ундали.

– И я могу ударить тебя ножом, - сказала я. 

Это определенно должно было быть частью этой дурацкой сделки, или никакой сделки вообще.

Он улыбнулся, как будто это было стандартным условием в соглашении.

 – И ты можешь ударить меня ножом, - повторил он.

Я не знала, смогу ли я ударить кого-нибудь ножом, пока они просто неподвижны, но это был спорный вопрос, потому что, если я сделаю это, он отведет меня к Ундали.

– Откуда мне знать, что ты не лжешь? – спросила я.

– Ты не узнаешь.

Что ж, по крайней мере, в этом он был честен.

Это должно было что-то значить, верно?

Я повернулась к полю и посмотрела на высокую траву, колышущуюся на ветру. Ничего необычного в этом мне не бросилось в глаза. Я понятия не имела, что все это значит, но, возможно, магия, которой я должна была обладать, помогла бы мне пройти через это. Потому что, без сомнения, в этом было что-то странное. Или, может быть, Уэстон был сумасшедшим, и я бы прекрасно прошла через поле. Да, я бы ухватилась за эту мысль.

Я уставилась на колышущуюся траву и прикусила губу, размышляя, в то время как одна мысль грызла меня, пока я не выплюнула ее. 

– Я бы предпочла уйти тем путем, которым мы пришли, - попыталась я.

Он улыбнулся.

 – Нет, поле в порядке.

И вот оно.

С полем определенно что-то не так. Нервозность поселилась у меня в животе и росла с каждой минутой. Как я могла не попробовать? Если не ради Алирии, то ради себя. Мне нужно было быть храброй девушкой с фермы из Алжира.

Предзнаменование глупой гадалки нежеланно закружилось у меня в животе. Но я не могла позволить ее бредням завладеть моей жизнью. Я посмотрела на Уэстона; он сидел, прислонившись к дереву и положив предплечье на колено. Вид его непринужденности разогрел мою кровь настолько, что я вскочила на Галанта и повела его к полю. Уэстон был таким расслабленным, и все же я находилась в постоянном состоянии смятения.

 Поговорим о разочаровании.

Трава под Галлантом была достаточно высокой, она доходила мне до ступней; пара прядей забралась мне под штаны и пощекотала ноги. Я подпрыгнула, когда почувствовала это, уже нервничая. Я стиснула зубы, когда услышала смешок Уэстона позади меня, и двинулась вперед. Единственными звуками были шелест травы, свежий ветерок и редкое стрекотание сверчка. Я оглянулась, Уэстон все еще был в своей расслабленной позе. По мере того, как мы удалялись все дальше и дальше, я начала предполагать, что Уэстон действительно сумасшедший.

И тогда на меня опустились тучи.

Я смотрела широко раскрытыми глазами, как они кружили над моей головой, и я спрыгнула с Галанта, когда они, несомненно, направлялись прямо ко мне. Мое сердце бешено колотилось, когда они преследовали меня. Из облаков донеслись звуки смеха, когда одно из них сбило меня с ног, и я упала, вниз, в темную дыру.

Она была достаточно широкой, чтобы через нее можно было пролезть, и моя грудь сжалась от страха, когда она, казалось, становилась все меньше и меньше. Запас воздуха уменьшался, и я поползла быстрее, пока не увидела свет в конце туннеля. Я вылезла из дыры, прежде чем поняла, что нахожусь в небе.

Я кричала, падая из туннеля в небе. Я падала и падала так долго, что была уверена, что заснула. Мои глаза распахнулись, и я закричала, когда заметила, куда собираюсь приземлиться.

Острый выступ горы.

Я вскинула руки, чтобы остановить себя, прежде чем с глухим стуком упаду на землю, и все потемнело.

* * *

Когда я проснулась, первое, что я заметила, это то, что каждый мускул в моем теле болел. Небо было темным, а жар костра согревал мою кожу. Я подняла глаза и встретилась с глазами убийцы.

Кто знал, что у ассасинов есть чувство юмора? Может быть, ему следовало быть шутом.

Ладно, определенно нет.

Половина зрителей, вероятно, в конечном итоге погибла бы.

– Тебе понравилось шоу? – прохрипела я, мое горло болело от крика.

– Вполне. Хотя я не ожидал, что ты будешь так много кричать. Это действительно испортило зрелищность.

Держу пари, ублюдок.

Меня охватило дурное предчувствие. В последнее время было легко завязать разговор с Уэстоном.

Почему-то я не могла отделаться от ощущения, что это была игра сама по себе.

Меня охватило отвращение. По какой-то причине именно мне было доверено будущее Алирии. И вот я здесь, болтаю с врагом. Я встала, не думая ни о чем, кроме как уехать.

– Сядь, - приказал Уэстон, услышав мой план.

– Нет, - возразила я, - я ухожу, и ты не можешь меня остановить.

Я спросила себя, действительно ли я хотела закатить эту истерику, и я закатила глаза. Потому что мне нужно было какое-то подтверждение того, что я не по своей воле следовала за своим похитителем повсюду и что я действительно была пленницей.

– О, поверь мне. Ты действительно именно такая, - сказал Уэстон.

Я уставилась на него. 

– Почему бы тебе не держаться подальше от моей головы? И пойти повеситься, пока ты этим занимаешься?

– Сядь.

– Я сказала тебе, нет! Вдолби это в свой толстый череп! Нет..

Одна нога взметнулась и сбила меня с ног, и я упала на свой тюфяк. 

Определенно не человек. 

Я даже не видела, как он двигался до бокового удара. Я снова двинулась, чтобы встать.

– Встань, и я физически свяжу тебя, - сказал он резким голосом.

Я наблюдала за ним, пытаясь решить, было ли это блефом.

– Уверяю тебя, это не так, - сказал он.

– И я уверяю тебя, если ты не уберешься из моей головы, я причиню тебе телесные повреждения!

Он проигнорировал меня, и каким-то образом мы вернулись на правильный путь. Я больше не чувствовала себя добровольной пленницей. И он снова стал тем эгоцентричным убийцей, каким был всегда.