Из этой страны.
Я протолкнулась сквозь толпу гостей, не обращая внимания на крики моего имени, доносившиеся от алтаря. Не знаю, звал Максим или Юрий, но крики отошли на задний план, когда я ворвалась в двойные двери, резко развернулась, чтобы промчаться по заброшенному коридору, и врезалась в чье-то твердое тело.
— Черт, ты в порядке? — прогрохотал глубокий голос по-английски, придерживая меня.
Я подняла взгляд, побледнев от того, чьи руки меня держали.
Я узнала его лицо.
Николай Волков, второй сын Дмитрия Волкова, главы подразделения Братвы в Нью-Йорке и союзника моего нового мужа.
Тело отказывалось сдвинуться с места, независимо от того, как громко разум кричал моим конечностям двигаться. Его океанические глаза сверлили мои, и я была поражена тем, насколько он молод. Может, примерно моего возраста, может быть, на несколько лет старше, но в этих глазах была какая-то измученность — то, с чем я очень хорошо знакома.
Я так же выгляжу сейчас?
Ходили слухи, что отец избил его за то, что он родился не в России.
— Ты убегаешь от него? — спросил он, и его твердый голос перекрыл шум, доносящийся из святилища.
Мое сердцебиение ускорилось в груди, трепеща, как птица, пытающаяся вырваться из клетки. В горле пересохло, я не могла произнести ни слова. Все, что я могла сделать, это кивнуть головой, прежде чем опустить взгляд в пол, мое тело затопил страх перед тем, что может сделать этот запасной наследник.
Появится ли когда-нибудь еще возможность сбежать от Юрия? Он будет рассматривать меня под гребаным микроскопом, запрет в каменной башне. Может, буду сидеть в какой-нибудь клетке, когда он узнает, что это я помогла спланировать засаду. Или вообще буду лежать в могиле.
— Иди.
Моя голова дернулась вверх от грубой команды, тепло от его хватки исчезло. Я не понимала почему, ведь если он сдаст меня, его повысят в должности, и для презираемого второго сына, это заманчивая идея.
Николай нахмурил брови, насмехаясь надо мной, когда я не пошевелилась.
— Ты говоришь по-английски? Я сказал, беги нахрен отсюда, — он мотнул головой в сторону заброшенного коридора. — Уходи, пока есть шанс. Юрий и люди моего отца побеждают. У тебя осталось совсем немного времени, потом он пошлет кого-нибудь на поиски своей невесты. Я скажу, что видел, как тебя запихивали в машину. Это поможет выиграть немного времени, — он провел татуированной рукой по голове, бормоча себе под нос, что ему нужно подучить русский язык.
Я была в шоке, но я не тупая.
Повернулась и побежала, понятия не имея, сдержит Николай Волков свое слово или нет. Но не собиралась стоять и выяснять это. Моя рука дрожала от адреналина и страха, соскальзывая с гладкой латунной дверной ручки.
— Черт, — крикнула я, пытаясь снова открыть дверь.
Это слово показалось мне неуклюжим во рту, но было приятно произнести его, пока каждая капля разочарования разливалась по моему телу. Я с юных лет говорила на двух языках, но за последние несколько месяцев заставила себя усовершенствоваться. Если переживу сегодняшний день, буду говорить только на английском.
Раздался громкий хлопок, когда я упала в кладовку, ударившись коленями о старую брусчатку. Слои юбок почти не смягчили удар. Я поползла по полу, даже не потрудившись встать, поскольку во рту скопилась желчь. Отдаленные крики становились громче. Время будто замедлилось, когда я пыталась сорвать платье, не заботясь о том, что в спешке царапаю себя.
Я едва замечала холод в комнате, когда стояла там совершенно голая, уставившись на девственно-белый кружевной комплект, который клочьями валялся на полу. Первое, что я сделаю, когда приеду в Штаты, — это пересплю с кем-нибудь. Сказки о том, что я ценная из-за своей невинности, вылетели в чертово окно.
Я не была невинна.
Может, они и одели меня в белое, но теперь мои руки в крови. Эти мужики думали, что я покорно сяду на колени? К черту послушание.
Грубая ткань мужской кофты царапнула мою кожу, когда я натянула ее через голову, растрепав прическу. Хорошо, что кофта не на молнии, иначе из-за неаккуратности я бы прищемила кожу. Я порылась в черном рюкзаке, который был спрятан в темном углу, затаив дыхание, искала поддельные документы. Мои плечи опустились от облегчения, когда кончики пальцев наткнулись на фальшивый паспорт.
Прошло не более пяти минут с тех пор, как начался хаос, но я знала, что времени все равно мало. Закинула рюкзак на плечи и перелезла через кучу мебели. Я выбрала эту кладовку, потому что здесь есть окно, выходящее в сторону от любого из главных выходов.
Выбравшись наружу, прохладный воздух целовал мою разгоряченную кожу, пока я готовилась к небольшому падению. Воздух со свистом вырвался из моих легких, ноги погрузились во влажную землю. Я обернулась, ища знакомую фигуру, улыбнувшись, когда заметила скорчившегося мужчину. Его гибкое тело прижалось к каменной стене здания, он выглянул из-за угла, напомнив пантеру из джунглей.
Гладкий. Точный. Смертоносный.
Словно услышав мои мысли, он повернул голову ко мне лицом. Резкие черты его красивого лица казались еще злее, чем обычно, а голубые глаза холоднее.
— Андрей, — мой голос дрогнул от сдерживаемых эмоций. Я шагнула к нему, но мои движения замедлились из-за того, что он сжимал челюсть, оглядывая меня с ног до головы.
— Ты не убила его, Таша, — сказал он, слова были такими же ледяными, как и его взгляд.
Таким тоном он разговаривал с другими, но никогда со мной.
Это было частью соглашения с Цыганами. Я пускаю их на свадьбу, а затем убиваю Юрия, пока они кромсают других.
Но, конечно, они поняли — Андрей, по крайней мере.
— Андрей, — я подняла руку, как будто хотела дотронуться до него, но между нами все еще было огромное расстояние. — Можем попробовать еще раз, нет? Как только мы с тобой окажемся в Америке. Составим новый план, когда доберемся до Нью-Йорка, — я опустила руку, когда он отвернулся, прикусив нижнюю губу. Шрам, пересекавший его бровь, сверкнул в лучах заходящего солнца.
Беспокойство покалывало мою кожу.
Он что-то не договаривает.
Надежда покинула мое тело, когда он оглянулся на меня, его красивое лицо было сурово нахмурено.
— Нет никаких «мы», Таша. Теперь иди, придерживайся плана. Увидимся через несколько недель.
Эти слова ударили как пощечина. Он был так мил со мной, заставил почувствовать себя особенной, как будто я имела право голоса в своем будущем.
Он играл со мной.
— Я сказал, иди уже нахрен. Хватит с меня этой твоей влюбленности, — он выплюнул эти слова, словно они были горькими. — Уходи. Катя приютит тебя, когда приедешь, — он отвернулся, отпуская меня.
Я побежала, пока мой мир разлетался вдребезги.
Больше никогда никому не доверю свое сердце.
***
Я прошла пешком несколько миль от собора, прежде чем сесть в такси и доехать на нем до аэропорта. Мое тело начало проявлять признаки физического расстройства, и пришлось натянуть рукава на руки, чтобы скрыть дрожь. Свежевыкрашенные в темный цвет локоны упали мне на лицо, но я не стала утруждать себя тем, чтобы убрать их с лица, пусть служат еще одним слоем защиты.
— Мисс. Мисс?
Я вскинула голову, когда поняла, что дама за стойкой обращается ко мне. Я подошла к окошку продажи билетов, и веселая улыбка исчезла при виде моего потрепанного состояния. Мужская кофта покрыта пылью, и я знала, что под глазами у меня темные круги.
— Мне нужно купить билет на самолет, — пробормотала я, оглядываясь по сторонам, убеждаясь, что никто за мной слишком пристально не следит.
Ее губы открывались и закрывались, как у рыбы.
— Вы можете помочь мне купить билет или нет? — выпалила я, сжимая пачку наличных и фальшивый паспорт в кармане. Раздражение в моем тоне вывело ее из транса. Она отвела глаза, румянец пополз по ее морщинистой шее. Она покачала головой, как будто одно это движение могло снять неловкость от моего присутствия.
— Да, конечно. Куда вы хотите? — спросила она, и клацанье клавиш заполнило неловкую тишину, повисшую между нами.
— В Нью-Йорк. Билет в один конец, — я слегка повернулась спиной к человеку, стоящему у окна справа от меня, стараясь говорить тихо.
У братвы повсюду в этом чертовом городе уши, и я не хочу рисковать, что кто-нибудь подслушает. Уже рискую, говоря с пожилой сотрудницей, но другого выхода нет. Я выбрала ее стойку не просто так — она была наименее вероятным шпионом. Конечно, последние пятнадцать минут паранойя кричала мне, что, возможно, именно это и делало ее идеальным вариантом.
Но теперь пути назад нет.
Она кивнула в знак согласия с моей просьбой.
— Ваше имя? — спросила она, стараясь не смотреть на меня.
— Ната… Никки. Меня зовут Никки Адамс, — выдохнула я, паника сдавила горло, когда мое новое имя сорвалось с языка.
Наташа мертва. Сгорела дотла.
Никки — женщина, которая восстала.