1.
1.
КАДЕНС
— Мама.
Это «прозвище» проскальзывает мимо моих губ с нотками страха и тошноты.
Мои пальцы крепко сжимают дверной косяк — тот самый, который Хантер помог мне поменять пару выходных назад.
Неподвижный замок. Решетчатый выход. Перемена, которая выманила маму из тени.
Если бы я знала, то, наверное, не стала бы стараться.
— Дочь.
Мама наклоняет голову.
Гостиная погружается в глубокую тишину, пока она смотрит на меня.
Карие глаза. Каштановые волосы. Губы темно-красные — цвета засохшей крови. Как струпья, которые я навязчиво ковыряла в детстве.
Моя кожа начинает зудеть.
Я слышу нарастающие ноты.
D# мажор.
Самый печальный ключ в музыке.
Идеальный фон для маминых призраков.
Моя мама поднимается с дивана. Всегда с такой царственной манерой, несмотря на то, что мы живем в нищете и бедности.
Когда-то она была красивой.
Королева конкурсов, — всегда хвасталась мама, —я выиграла конкурс «Мисс Подросток»
Одна из ее многочисленных историй.
У наркоманов аллергия на правду.
То, что она выиграла, было генетической лотереей. Но, как и все победители лотерей, которые по глупости спускают свой выигрыш, они в итоге оказываются хуже, чем были. Мамина красота была отчаянной. Как истрепавшаяся веревка, связывающая воедино то немногое, что осталось от ее лица и болезненно худого тела.
Под тяжестью ее неверных решений трещины всегда видны. Макияж и милая улыбка не могут скрыть этого.
— Что ты здесь делаешь? — Огрызаюсь я.
Несмотря на резкий тон, мой ноготь царапается о блестящую краску дверной ручки. Каблук моих туфель цокает по полу, а колено неконтролируемо подпрыгивает.
— Я нашла это под твоей кроватью.
Мама сжимает два пальца. Между ними лежит золотой презерватив.
Мое сердце сильно ударяется о ребра.
В голове проносится целый поток образов.
Датч с горящими янтарными глазами, который рычит: «Раздевайся и раздвигай ноги».
Датч обнимает мое лицо и целует меня. «Ты отлично справляешься, Кейди. Расслабься, детка. В тебе так хорошо».
Датч толкается в меня и наполняет взрывом боли и наслаждения. Так сильно, что я думала, что лопну.
Мышцы сворачиваются, и я подсознательно провожу рукой по школьной юбке, прямо по глубокому синяку на бедре. Сила его рук, когда он схватил меня, оставила следы по всему телу. Следы, которые пропитали всю мою душу.
Мама приподнимает бровь.
— Понятно. — Медленная самодовольная ухмылка расползается по ее лицу. — Рада за тебя, Кейди. Я думала, ты всю жизнь будешь девственницой. Я тобой горжусь.
Ее слова мгновенно сминают воспоминания. Перекручивают и превращают их в нечто грубое. Уродливое. Презренное.
Все прекрасное рушится в ее запятнанных руках. Я не должна была ожидать, что все будет иначе. И все же, все, чего я хочу, — это мыться до крови.
— Это был твой первый раз?
Я поднимаю глаза на нее.
Неужели она не видит? Разве она не видит, что мне неловко? Что я злюсь? Что у меня внутри все кровоточит?
Или она видит и ей все равно?
Мне всегда было интересно.
Она настолько забывчива или настолько зла?
Мамины карие глаза загораются от волнения. Раньше она так смотрела на меня, когда наступал день зарплаты, и дилер был наготове.
— О, я могу сказать, что это было больно. Бедняжка. Это всегда ужасно в первый раз. Особенно, если он не знает, как доставить удовольствие женщине. Следующий раз будет лучше. Когда ты поймешь, что тебе нравится...
— Я же говорила тебе не возвращаться сюда. — Шиплю я.
Мамины слова умирают насильственной смертью.
Она замирает, и в ее глазах мелькает что-то жестокое. Через мгновение она снова становится улыбчивой.
— Почему бы мне не прийти сюда? Это мой дом.
— Твой дом? — Я насмехаюсь. — Это мы с Риком платим за квартиру и поддерживаем свет. Что ты наделала, мама?
— Кейди...
Я прервала ее резким жестом.
— Я разрешила тебе остаться на выходные, потому что Виолы не было дома. Сегодня понедельник. Школа скоро закончится. Я не хочу, чтобы она тебя видела.
— О, расслабься, Кейди. — Мама огрызается. — Я позволила тебе кричать на меня сколько угодно в эти выходные. Ты все еще не пережила?
— Пережила? — Мои глаза выпучились.
Я не должна позволить ей уколоть меня.
Я должна отмахнуться от нее и оставить все как есть. Но она мастерски копается под кожей. Она надавливает на порезы, спрятанные глубоко внутри. Я инстинктивно реагирую.
Кричать. Взывать к справедливости, когда кто-то давит на открытую рану.
— Что именно я должна пережить, мама? — Шиплю я. — То, что ты инсценировала свою смерть? То, что ты втянула меня в свое нелепое «самоубийство»? Заставила меня солгать полиции и сжечь труп какой-то бедной женщины?
— Этот труп был проверенным неизвестным. — Мама тычет в меня указкой. — И почему бы тебе не крикнуть погромче, чтобы весь многоквартирный дом услышал?
Я угрожающе делаю шаг к ней, и она отступает назад.
— Мне плевать, почему ты умерла, и мне плевать на причины, по которым ты снова жива, но ради моей сестры ты должна оставаться мертвой. По крайней мере до тех пор, пока я не найду способ объяснить это Виоле.
— Что объяснить?
Сладкий голос раздается позади меня и вызывает холодную дрожь по позвоночнику.
Нет.
Виола не может быть здесь.
Не сейчас, когда мама в гостиной, словно оживший призрак.
В голове проносятся панические мысли.
Я отчаянно ищу решение.
Но это бесполезно.
Мама делает свой ход первой. Когда она проносится мимо меня, открывая себя, я чувствую запах смерти. Я чувствую запах катастрофы.
Я чувствую конец всего, что мне дорого.
— Мама... — Кричу я.
А потом я реагирую.
Отчаянно.
Без раздумий.
Я обхватываю ее руками и пытаюсь оттащить назад, подальше от дверного проема, подальше от Виолы.
Но уже слишком поздно.
Сначала я слышу резкий вздох Ви и стук ее мобильного телефона о землю. Медленно, почти мучительно, мои глаза перемещаются на лицо младшей сестры. Бледная кожа. Темные волосы. Симпатичная. Как мама.
Только ее макияж — не средство, чтобы скрыть, насколько тяжелой была жизнь. Макияж моей сестры подчеркивает ее круглые щеки и красивые губы. Ее милые, невинные глаза.
Глаза, которые темнеют от ужаса и боли, когда она смотрит на нашу маму.
— Что... кто это? Почему она похожа на маму?
— Ви.
— Это я, детка. — Мама воркует. — Я вернулась.
— Вернулась? Но... — Лицо Вай становится белым, как простыня. — Ты была мертва. Ты... — Ее взгляд переходит на меня. — Ты знала?
Мой рот открывается, но из него не выходит ни звука.
Глаза Виолы сужаются.
В моем сердце что-то разрывается, когда я вижу ее взгляд.
Я делаю шаг вперед, но она разворачивается и с бешеной скоростью несется по коридору, увлекая за собой мое сердце.
Джинкс: Грязные секреты не остаются погребенными
Redwood Prep известен своими скандалами, но я, возможно, только что наткнулась на самый большой из них.
Знаете, как говорят. Не выкапывайте тело на заднем дворе, иначе его призрак может нанести вам визит.
До следующего поста держите своих врагов близко, а свои секреты — еще ближе.
— Джинкс.