Предисловие
В Корнелле все студенты первого курса должны записаться на семинар по письму, который сочетает в себе интенсивное написание и обсуждение определенной темы. Когда я вел эти небольшие семинары, тема, которую я предлагал своим студентам (они могли выбрать свой семинар из более чем сотни различных вариантов), называлась "Утопия" и предполагала построение в течение семестра плана воображаемого общества, которое они считали жизнеспособным и добродетельным. Каждую неделю они добавляли к своему плану такие элементы, как "религия" и "экономическая организация", а затем объясняли своим коллегам, как эти новые элементы можно совместить с тем, что они до этого изложили в своем плане. Но самым важным этапом, как я подчеркивал, и как они с готовностью признавали, был "запуск": то, как это общество, структурированное по созданному ими плану, воплотилось в жизнь. Подавляющее большинство моих студентов представляли себе этот запуск как отделение по обоюдному согласию от остального человеческого общества. Во многих случаях они представляли себе внеземное поселение на Луне, планете или искусственном спутнике Земли. Затем они представляли себе процесс, в ходе которого отдельные люди, изучив рекламный проспект, "добровольно" вступали в новое общество. Хотя они признавали, что их общество (которое почти всегда представлялось как "демократическое") будет эволюционировать после того, как оно будет приведено в движение, они всегда утверждали, что их проект обеспечит глубокий, неизменный консенсус по широкому кругу вопросов. Этот консенсус, помимо прочего, гарантирует соответствие между организацией власти и волей народа.
При этом они почти всегда не осознавали, что способ, которым они представляли себе запуск, также позволяет избежать дилеммы, которая в противном случае сопровождает основание всех демократий.
Их общество достигло максимального соотношения между демократической волей и государственной формой, поскольку самые основные вопросы управления были решены еще до того, как люди начали управлять собой. Однако и в теории, и слишком часто на практике демократическая дилемма "не уходит в спокойную ночь". Создавая новое государство, люди не могут одновременно решать: (1) кому принадлежать; (2) какими будут политические правила; (3) кто будет руководить ими, пока они решают, кому принадлежать и какими будут политические правила. По крайней мере, они не могут решать эти вопросы "демократически". И эта книга о том, как на практике эта дилемма обходится, встречается или просто игнорируется в реальных обществах, в которых живут реальные люди.
Все современные основы обосновывают право государства править в соответствии с социальной целью, вытекающей из самого существования народа. Эта социальная цель превращает чисто инструментальное выживание государства как гаранта стабильного социального порядка в орган, которому народ обязан подчиняться, поскольку государство выполняет его нормативное предназначение. Посредством основания государство становится агентом, способствующим реализации коллективной судьбы народа, будь то его расовое превосходство в сообществе наций, прославление божества посредством религиозной дисциплины, ответственность за построение пролетарской утопии, создание и сохранение демократических прав и принципов. Как для демократических, так и для недемократических государств это социальное назначение вытекает из подчинения государства коллективной воле народа в момент его основания. Оборотной стороной этого подчинения является мнимое согласие народа на формирование нового суверенитета. Так или иначе, все современные государства, в том числе и те, которые нельзя отнести к демократиям, объединяют суверенитет, волю народа и трансцендентную социальную цель в качестве панциря для обеспечения социально-политического порядка. Этот общественно-политический порядок зарождается и посвящается трансцендентной социальной цели, признанной и воплощенной в жизнь при основании государства.
Воля народа не является объективным фактом, который может быть установлен эмпирическим путем. Напротив, она неразрывно и нормативно связана с понятием "народ" как коллектив; сама причина, по которой народ принимает идентичность как коллективное тело, содержит или, лучше сказать, наделяет его целью или предназначением, которые он обязательно "волеизъявляет". Невозможно независимо установить, действительно ли народ "волит" эту цель или предназначение, поскольку эти два понятия неразрывно встроены одно в другое. Однако связь между элитой, создающей новое государство, и возведением самого государства все равно должна быть, в рамках их собственной логики и идеологических представлений, легитимирована по отношению к воле этого народа. Иначе говоря, и элита, и государство должны каким-то образом продемонстрировать, что народ считает их агентами, воплощающими в своих действиях и решениях коллективную волю. В свою очередь, отношения агентов и созданного ими государства легитимны лишь в той мере, в какой они достоверно соответствуют тому, что народ считает своей коллективной целью и предназначением. Способ, которым народ выявляет это соответствие, подразумевается трансцендентной социальной целью, а способ определения этого соответствия демократичен только в рамках идеологии и логики этой коллективной цели.
Одна из задач этой книги - показать, почему народ не может коллективно участвовать в создании нового государства, не предрешая и не предопределяя результат своего участия. Для этого я сосредоточусь на "стартовой дилемме", с которой сталкивается любое законодательное собрание в момент своей организации. В этот момент должны быть созданы три основополагающих элемента любого законодательного органа: формально определенный состав, председатель и правила процедуры. Дилемма, неизбежно возникающая при созыве конституционного собрания, заключается в том, что ни один из этих элементов не может быть создан, если два других уже не существуют. Например, председательствующий не может быть избран до тех пор, пока члены собрания не будут официально признаны делегатами с правом голоса и не будут приняты процедурные правила, позволяющие выдвигать предложения и принимать решения. По той же причине члены не могут быть официально признаны (обычно это выражается в официальном принятии их полномочий, в какой бы форме они ни были представлены) до тех пор, пока не будет избран председательствующий и не будут приняты процедурные правила. А процедурные правила не могут быть приняты до тех пор, пока члены не будут официально признаны и не будет избран председательствующий. Дилемма, с которой сталкивается любое конституционное собрание в момент его созыва, обусловлена как необходимостью создания этих элементов, так и тем, что они должны быть созданы Оправдание произвольных решений, позволяющих собранию организоваться, вытекает из и, таким образом, выявляет влияние ранее существовавших общественных формаций на то, как представляется воля народа и какова должна быть трансцендентная социальная цель государства.
Иными словами, политический процесс создания государства должен быть опосредован априорными решениями, которые: (1) определить людей, которые должны выразить свое согласие; (2) концептуализировать, как это согласие должно быть выражено; (3) создать процесс, посредством которого это согласие может быть преобразовано в конституцию; и (4) определить политических агентов, которые будут принимать эти три решения. Это практические проблемы, которые необходимо решить. Нормативная проблема заключается в том, что решение должно одновременно создавать и опираться на мифологию, которая окутывает эти априорные решения пеленой исторической неизбежности, утверждающей, что: (1) народ всегда существовал как социальное единство; (2) способ, которым проявляется и должно проявляться согласие, тесно связан с исторической судьбой этого народа; (3) процедура, посредством которой воля народа воплощается в конституции, приведет к документу, соответствующему этой исторической судьбе; и (4) политическая элита, которая фактически решает, как будет разворачиваться этот процесс, обладает способностью правильно предвидеть этот результат. Во всех этих отношениях миф всегда предшествует учреждению (например, в воображаемой отличительной идентичности и единстве народа), сопровождает его во время совершения ритуалов (например, во вплетении исторической судьбы народа в трансцендентную социальную цель нового государства) и сохраняется после учреждения (например, что народ дал согласие на учреждение, поскольку оно должным образом воплощает историческую судьбу и волю народа). Эти проблемы и отвечающие им мифологические элементы присутствуют во всех учредительствах, как демократических, так и недемократических.
Как и большинство книг, эта начиналась как мечта. За последнее десятилетие эта мечта претерпела значительные изменения - настолько значительные, что некоторые из тех, кто когда-то допускал возможность ее осуществления, уже и не помнят, что они это делали. Тем не менее я сердечно благодарю их за это: Джон Брук, Дэн Карпентер, Дуглас Дион, Джейсон Фрэнк, Айра Кацнельсон, Кит Крехбиель, Азиз Рана, Сильвана Тоска, Грег Вавро и Пабло Янгуас. По мере того как шли годы и я начинал писать, я периодически пересматривал проспект, описывающий эту мечту. В этих исправлениях (которые были похожи на корректировку курса) мне помогали Уриэль Абулоф, Иван Ермакофф, Джилл Франк, Изабель Перера и Ник ван де Валле. Нику было поручено прочитать как очень ранние, так и очень поздние варианты плана книги. Несколько человек заслуживают еще большей благодарности за снисходительное отношение к деталям: Дэвид Бейтман (который внимательно прочитал несколько длинных глав и дал мне страницы и страницы комментариев), Джордан Эккер (который кропотливо проработал раздел об основании Америки, как редактируя текст, так и указывая на ошибки) и Юцин Вэн (который, как я подозреваю, часто неосознанно, формировал мое мышление на протяжении многих лет, когда мы обсуждали многие вопросы, как центральные, так и периферийные для этой книги). Элизабет Сандерс, моя коллега и партнер на протяжении почти полувека, вновь воспользовалась своим легендарным острым карандашом. В результате многие из моих самых дорогих сносок были изгнаны из этой книги. Как ни больно это признавать, но в этом она была права. Однако в некоторых отношениях она пошла по стопам рецензентов издательства Кембриджского университета, которые (в более мягкой форме) рекомендовали примерно то же самое. Я благодарю их, а также Рэйчел Блэйфедер, моего редактора в Cambridge University Press. Рейчел вмешалась как раз в нужный момент, и ее предложения, помимо всего прочего, радикально изменили структуру книги. Я очень благодарен всем за помощь. Надеюсь, что за эти годы я научился слушать не только то, что говорят люди, но и то, что они хотят сказать, иногда нечаянно. Последнее часто бывает важнее.