29
АНА
На самом деле я не знала, в каком состоянии будет Лиам, когда вернется ко мне после встречи. Он сказал, что будет наказан, но не пожелал объяснить мне, что это значит. Все время, пока его не было, мои мысли метались. Тем не менее, ничто не могло подготовить меня к тому, что я увидела, когда он вошел в дверь: его рубашка прилипла к спине от крови, лицо пепельно-бледное, на лбу выступил холодный пот. Его водителю пришлось помочь довести его до входной двери.
— Лиам! — Воскликнула я, пока Ральф помогал ему зайти внутрь, но он почти упал в мои объятия, когда я потянулась к нему. — Ральф, вызови врача…
— Нет, — с некоторым трудом говорит Лиам. — Никакого доктора. Только ты.
Я пристально смотрю на него и у меня катятся слезы.
— Лиам, у тебя идет кровь…
— Я знаю, — криво усмехается он. — В ванной есть аптечка первой помощи. Просто помоги мне сесть, и ты сможешь подлатать меня. Я хочу только тебя рядом.
Часть меня засомневалась, смогу ли я справиться с этим, но я говорю Ральфу, чтобы он уходил, и помогаю Лиаму дойти до ванной…до края ванны, где он ссутулившись садится, пока я достаю аптечку из-под раковины.
— Тебе придется помочь мне с рубашкой, — говорит он. — Моя рука…
Он поднимает правую руку, и я чувствую слабость. Часть кожи на его указательном и большом пальцах обожжена, оставшаяся плоть красная, сырая и покрыта волдырями.
— Лиам, — шепчу я в ужасе. — Что случилось? Что они с тобой сделали…
— Это было мое наказание, — тихо говорит он. — За подписание документа, который я намеревался порвать. Удары плетью были нанесены за позор, нанесенный семье О'Салливан.
— Плетью… — Мои глаза расширяются, когда я смотрю на пропитанную кровью рубашку, прилипшую к его спине. — О боже, Лиам… Как же я их всех блядь ненавижу.
Мне удается снять с него рубашку, он стонет от боли, когда я сдираю ее с его плоти, нанося удар прямо в свое сердце. Я чувствую легкую тошноту от того, что я там вижу; рубцы, разорванная плоть в том месте, куда его били, кровоточащая по его теперь изуродованной коже. Слезы опять наворачиваются на глаза, но я сдерживаю их. Лиаму нужно, чтобы я заботилась о нем сейчас, а я не смогу этого сделать, если буду рыдать.
Это долгий процесс. Пока я обрабатываю его раны, он рассказывает мне о встрече… обо всем. Он рассказывает мне о том, как Лука и Виктор все же встали на его сторону, как боялась София, о речи Грэма перед столом. Я отвлекала его от боли, пока промывала ожоги, нанося слой мази с антибиотиком и неплотно обматывая бинтом сырую плоть.
— Тебе придется показаться врачу, — строго говорю я ему.
— Я знаю, — сокрушенно говорит Лиам. — Я просто не мог прямо сейчас… не сегодня. Ты и только ты нужна мне прямо сейчас, Ана.
Я осторожно начинаю промывать раны у него на спине, ненавидя каждый раз, когда он морщится или втягивает воздух от боли.
— И что, это конец? — Тихо спрашиваю я. — Все кончено?
— Нет, — говорит Лиам, и мое сердце камнем падает в грудь.
Затем он поворачивается ко мне лицом, отстраняясь от моего прикосновения, чтобы вместо этого взять мою руку в свою.
— Прости, Ана, — тихо говорит он. — Все хуже, чем я думал. Некоторые хотели меня убить. Найл остановил бы их, или попытался бы, если бы до этого дошло, но Лука, Виктор и еще несколько человек не дали единогласно проголосовать за это. Лука и Виктор помешали единогласному голосованию заменить меня одним из сыновей другой семьи, но только потому, что у Грэма было что-то припрятано в рукаве.
— Что? — Я испуганно смотрю на него. — Лиам, что они собираются делать?
— Грэм говорит, что мой брат жив. Они собираются найти его и вернуть. И если они это сделают, за этим столом нет ни одного мужчины, включая Луку и Виктора, которые вступились бы за меня. Место всегда должно было принадлежать Коннору, и они, скорее всего, вернут его ему, если смогут.
Я смотрю на него, пытаясь осознать это. Брат Лиама жив. Это должна быть радостная новость, но это не так, и это снова разбивает мое сердце из-за него, в дополнение ко всему остальному.
— А что насчет Найла?
— Он не король, всего лишь мой друг и силовик. К сожалению, у него нет права голоса. — Лиам глубоко вздыхает. — Я мог бы попытаться остановить это. Но это означало бы войну, Ана. С моим собственным братом, и у меня очень мало союзников, которые могли бы мне помочь.
Затем он тянется ко мне, заключая в кольцо своих объятий. Он поднимает на меня глаза, и я вижу вину и печаль в его глазах, написанные на каждой черточке его лица.
— Мне жаль, Ана, — шепчет он. — Я не знаю, что теперь произойдет, удержу ли я Королей или потеряю их, кем я буду, каким будет наследие нашего ребенка. Но я клянусь тебе, я всегда буду любить тебя. Я никогда не покину тебя, пока дышу. Для меня не будет иметь значения, если я потеряю все это, пока у меня есть ты. — Затем он опускает голову, и я вижу, как опускаются его плечи. — За исключением того факта, что мне больше нечего будет дать тебе и нашему ребенку.
— Лиам, — шепчу я его имя, слезы наворачиваются на мои глаза, когда я наклоняюсь, беру его лицо в ладони и поднимаю его так, чтобы он посмотрел на меня. Его зеленые глаза тоже блестят, и я нежно глажу его по щеке большим пальцем. — Мне все равно, кто ты, Лиам, ирландский король или обычный человек. Ты пересек весь мир, чтобы найти меня. Ты всегда будешь для меня необыкновенным. Я никогда не оставлю тебя, и я всегда буду любить тебя, как и наш ребенок. То, кто ты по статусу, никогда не имело значения, только то, кто ты есть, хороший человек до глубины своей души. — Я наклоняюсь, нежно целую его, провожу пальцами по его губам и отстраняюсь. — Ты мой муж и отец, который будет у нашего сына, независимо от того, король ты или нет.
Слезы скатываются по щекам Лиама, и я смахиваю их поцелуями, постоянно шепча, что люблю его, опускаясь рядом с ним, цепляясь за его здоровую руку.
— Ты не боишься? — Спрашивает он, и я кладу голову ему на плечо, прикусывая нижнюю губу.
— Боюсь, — признаю я. — Я видела, что происходит со свергнутым человеком без союзников, на опыте своего отца. Сегодня я боялась за тебя, Лиам, боялась, что буду жить жизнью своей матери, вдовы мафиози, спасающейся бегством со своим ребенком. Я все еще боюсь этого, боюсь будущего и того, что оно принесет всем нам сейчас. Но каков был наш выбор? — Я сажусь, мой взгляд встречается с его. — Ты любишь меня, а я люблю тебя. Мы будем любить нашего ребенка вместе, и что бы из этого ни вышло, это наше.
Лиам снова целует меня, медленно и нежно, и я встаю, поворачивая его так, чтобы закончить промывание и перевязку ран на его спине. Когда он, наконец, перевязан, я помогаю ему подняться и раздеваю его, укладывая на кровать, чтобы он мог лечь на живот, подложив подушки под голову и бедра, чтобы ему было удобно. Я ложусь рядом с ним, убираю волосы с его лица, держу его за здоровую руку, пока он не засыпает.
— Я люблю тебя, — шепчу я, и я никогда в жизни не была так уверенна в этом.
Несмотря ни на что, я могу поклясться, что вижу, как он улыбается даже во сне.
ЧЕТЫРЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ…
Я стою в нашей гостиной с конвертом в руке, Лиам рядом со мной. Внутри него ответ, и я не знаю, тот ли это, который я хочу знать. Сегодня у нас был прием у врача, сначала у Лиама, чтобы проверить заживление его спины и руки, а затем у меня, чтобы осмотреть ребенка. Сам ребенок в порядке, здоров и прекрасно растет, по словам доктора, но на выходе нам вручили кое-что еще… результаты теста на отцовство, который мы запросили.
Сейчас я держу его в руке, раздумывая, стоит ли нам его открывать.
Все неопределенно. Короли официально не встречались с той последней судьбоносной встречи. Лиам продолжает вести дела как обычно, зная, что Грэм ищет его пропавшего брата, устанавливает контакт с теми, кто знает, где он может быть. Теперь мы ежедневно оглядываемся назад, ожидая плохих новостей.
В конверте могут быть хорошие новости или плохие, или может быть вообще ничего, если мы захотим, чтобы это было так.
— Ты хочешь знать? — Тихо спрашиваю я Лиама, глядя в его зеленые глаза. В первый месяц нашего брака, каким бы бурным он ни был, сами наши отношения только окрепли. Без Александра и Сирши, нависающих над нами, мы чувствовали себя свободными, и, хотя из-за его травм мы едва могли быть близки, я чувствую, что растет другой вид близости, который сближает нас больше, чем когда-либо прежде.
Теперь у меня на левой руке кольцо с бриллиантом изумрудной огранки на ободке из желтого золота и сапфировым багетом с обеих сторон. Мой родной камень и камень Лиама. Рядом с ним сидит простое золотое колечко, которое он подарил мне в день нашей свадьбы, кольцо, которое я люблю больше всего на свете, даже больше, чем то красивое обручальное кольцо, которое он подарил мне, чтобы компенсировать то, что у меня его не было, когда он делал предложение.
Я никогда не сниму ни то, ни другое. Лиам мой, а я его, отныне и навсегда. Что бы ни случилось, ничто не сможет нарушить это, даже потенциальное содержимое конверта. Но я все равно жду его ответа, чувствуя слабость, как будто не могу дышать.
— Для меня это не имеет значения, — твердо говорит Лиам, как я и предполагала. — Ты моя жена, любовь всей моей жизни. — Он нежно касается моей щеки своей зазывающей правой рукой, улыбаясь мне сверху вниз, его глаза полны любви. — Что касается меня, то ребенок мой. Наш. — Он делает паузу. — А ты хочешь знать?
Я долго думаю об этом, снова и снова вертя конверт в руках. И, наконец, я подхожу к камину и присаживаюсь перед ним на корточки. Разжигание огня занимает несколько минут. Снаружи жаркий летний день, но здесь центральный воздух достаточно холодный, чтобы тепло от огня казалось почти приятным. Когда пламя разгорается, я смотрю на Лиама, чтобы дать ему шанс остановить меня.
— Нет, — говорю я наконец, когда он не двигается и не произносит ни слова в знак протеста против того, что, как ему должно быть известно, я планирую сделать. — Если ребенок твой, — продолжаю я, моя рука крепче сжимает конверт, — тогда все будет хорошо. Мы могли бы навсегда оставить прошлое позади, без следа.