22
СВЯТОЙ
Эмоции захлестнули меня, когда я вошел в нее. Они пробили огромную трещину в стенах, защищавших меня от чувств, которые могли ослабить мужчину, снизить его защиту и сделать его уязвимым, чего такой мужчина, как я, не мог себе позволить. Она струилась по моему позвоночнику, как многие ее слезы струились по ее щекам из-за меня. Она давила мне на плечи своим весом, словно я разрушил все ее существование своей вендеттой, втянув ее в мир, в котором она не хотела находиться. Так же, как я чувствовал что-то, чего не хотел чувствовать. Что-то, что заставило меня смотреть на нее не просто с безразличием. Что-то, что заставило меня увидеть силу в ее глазах, красоту в ее душе, которая ослепляла даже сквозь боль и слезы. Она никогда не дрогнет, и это засасывало меня. Притягивало меня к ней, как демона к грешнику.
Вместо того чтобы отстраниться от нее, чтобы разорвать связь, возникшую между нами, я прижался к ее губам, изголодавшись по ее вкусу. Как будто трахать ее у стены, как дикарь, было недостаточно, я хотел большего. Я хотел поглотить ее всеми возможными способами, разрушить ее так, чтобы никто больше не мог обладать ею после меня.
Я позволил своему языку глубоко проникнуть в ее рот, лизал и исследовал его, словно ее рот был сокровищницей со скрытыми богатствами, которые мне еще только предстояло найти. Простой поцелуй мог открыть столько всего, и я хотел знать все это. Я хотел знать ее мысли, ее секреты, искать их в каждом уголке ее рта.
Хныканье, сорвавшееся с ее губ, превратилось в грозу, разразившуюся в моей душе, и я крепче вцепился в ее запястья, сильнее прижимая ее к стене. Это нервировало, как мне хотелось продолжать целовать ее, как я не хотел ее отпускать. Чем дольше я чувствовал и пробовал ее на вкус, тем больше мне хотелось.
Она делает тебя слабым.
Я сдаюсь.
Ты теряешь представление о главном.
Серьезно?
Она поглотит тебя.
Мне все равно.
Остановись!
Я оторвал свои губы от ее губ и отстранился. Она сползла по стене и, спотыкаясь, поднялась на ноги. Ее глаза удивленно вскинулись на меня, и она потрогала порезанную губу. Это напомнило мне вкус ее крови на моем языке. Чистый экстаз. Как будто я попробовал ее душу — чистую и незапятнанную. Мою. Но только на шесть месяцев. После этого она уедет, вернется к своей собственной жизни. И, как она так красноречиво выразилась, забудет о моем существовании. Эта мысль грызла мои кости, злила меня, когда я думал, что наступит день, когда она уйдет и вычеркнет меня из своей жизни, словно я был всего лишь ненужной карандашной пометкой. Пылинка на подошвах ее ног.
Я ненавидел это. Но еще больше я ненавидел то, что меня это волновало.
Я схватил с пола штаны и натянул их, пока она неподвижно стояла у стены. Зная ее, можно сказать, что она хотела сказать мне тысячу и одну вещь, но по какой-то причине предпочла промолчать.
Хорошо.
Я заметил ее белые трусики у изножья кровати и поднял их. Я швырнул ей трусики, и она поймала их, прежде чем они успели приземлиться на ее лицо.
— Какого черта?
Я достал из ящика свежую рубашку.
— Иди прими душ. — Я посмотрел на ее мокрые бедра. — От тебя воняет спермой.
В ее глазах промелькнула обида, а щеки из розовых превратились в бледно-белые. Но я не позволил себе почувствовать даже каплю раскаяния. Я закрепился против этого, против чувства раскаяния, и выбежал, захлопнув за собой дверь. Господи, я был так чертовски зол. На нее. На себя. На всю эту гребаную ситуацию. Жениться на ней было планом. Соблазнять ее, трахать ее и ходить с ней по краю — нет.
Я уже поднимался по лестнице на палубу, когда заметил Джеймса, сидящего у бара, на столешнице которого лежал коричневый конверт.
— Что это? — Я натянул рубашку через голову.
— Копия завещания Франческо Торреса.
— У меня уже есть копия. — Я налил себе выпить и предложил Джеймсу, но он покачал головой.
— Похоже, существует более новый вариант, о котором мы не знали.
Я чуть не поперхнулся бурбоном.
— Что?
— Адвокату семьи Торрес было приказано быть сдержанным и не раскрывать его до крайней необходимости.
— Кем?
— Катариной Торрес. Матерью Милы.
— Господи, мать твою.
Джеймс пододвинул ко мне коричневый конверт.
— Ты должен прочитать это.
Я настороженно посмотрел на него. Джеймс был не из тех, кого легко прочесть, но сейчас его лицо было испещрено тревожными морщинками. Поставив бокал на стол, я открыл конверт и вытащил листки бумаги, которые вдруг показались мне тонной.
— Последний абзац.
Я взглянул на Джеймса, затем перелистал страницы. Мне потребовалось двадцать секунд, чтобы прочитать абзац, о котором говорил Джеймс. Двадцать гребаных секунд, и это вырвало мир из-под моих проклятых ног. Гнев взорвался и прорвался сквозь звон разбитого стекла, когда я швырнул хрустальный тумблер на палубу.
Я прикусил губу, стиснул челюсть и сжал кулаки.
— Это все испортит. Все, блядь, все.