Он вытащил пару яиц и маргарин. – Тебе как, пожарить или скрэмбл?
– Ты кто? – снова спросил Фрэнки. – И что это?
– Что это? – повторил Терри, мешая яйца в сковородке. – Это есть ОНО, среднего рода.
Фрэнки поставил чашку на стол и, схватив Терри за руку, прокричал: – Я ведь не шучу. Ответь, кто ты? И где я?
В голосе звучала паника. Терри отвернулся от плиты и быстро отдернул руку: здесь все еще болело после стычки с Коксом в баре.
– Ты опять свою чушь... – скривился он.
– Чушь? – Глаза Фрэнки пробежали по комнате. – Что все-таки здесь происходит?
– У тебя похмельный синдром, вот что, Фрэнки. Миллионы клеток умирают каждый день. Пора тебе с этим кончать.
– А кто этот Фрэнки?
– Хороший вопрос. Кто такая Фрэнки? Вот и ответь мне.
Фрэнки схватил за больное место, впиваясь ногтями. Терри вскрикнул от боли и вырвался.
– Вот этого больше не делай, – предупредил он.
– Скажи, кто такой Фрэнки?
Терри уставился на нее. – Фрэнки де Леон. Львица. Королева без трона. Обольстительница, сердцеедка и моя любовница. Фрэнки – это ты, бэби.
Фрэнки покачал головой. – Нет, это не я.
– Ну да, так и поверил, что не ты.
– Я не знаю своего имени. И я не женщина.
Терри фыркнул. – Не женщина? Тогда скажи мне, что болтается у тебя на груди. И чем таким прекрасным обволакивался мой член ночью?
Фрэнки проследил за глазами Терри. Он увидел свои пальцы, гладко выбритые ноги, пучок волос на лобке. Округлые бедра, гладкий живот. Выше висели два плотных шара. Тяжесть, ощущение чужого на своем теле. Груди?
– Я не женщина, – повторил он.
Терри покачал головой и вернулся к подгоравшим яйцам. – Достаточно женщина, мне хватает.
– Нет, – заявил Фрэнки дрожащим, но уверенным голосом. – Я не женщина. Я мужчина.
Память, как и другие функции мозга, подробнее всего изучалась в состояниях ее выпадения. Потеря памяти имеет несколько форм. Один из известных ученых, Сакс, описывает случай с мужчиной, у которого в результате драки развилась глубокая зрительная амнезия:
«Этот мужчина сразу ослеп, но не знал об этом. Он и выглядел слепым, но сам ни на что не жаловался. Подробный опрос и тестирование показали, что у него не только „корковая“ слепота. Дело в том, что этот человек потерял все визуальные представления и воспоминания о том, что когда-то видел и знал. Абсолютная потеря блока памяти – но человек этого не заметил, более того, он не знал, что значит „видеть“, был не в состоянии не только описать что-либо зрительно, но всегда недоумевал, когда я произносил слова „смотреть“, „свет“.» [О.У.Сакс, 1985 г.]
А.Лурия, известный русский невропатолог, описал форму амнезии страшнее этой. Его пациентом был человек с расщепленным сознанием, получивший ранение на войне. У него расстройство памяти являло собой крайнюю форму. Посудите сами:
"...Я не могу представить себе ни кошку, ни собаку, ни прочую тварь с тех пор, как получил ранение. Я видел их много, знал, каковы они собой, но после ранения не могу себе их вообразить. Я не могу себе представить, что такое муха или кошка. Я не знаю, какие у кошки лапы и уши. Я просто не могу это даже в уме себе нарисовать.
Я пытался вспомнить лица матери и сестер, но тщетно. Когда же я вернулся домой и увидел, я сразу их узнал, мою мать и сестер. Они радовались моему приезду, они обнимали меня и целовали. Но я не мог их целовать, потому что я забыл, как это делается.
Я понятия не имею, как изготавливается древесина, из чего ее делают. Все, чего я ни коснусь – загадка, тайна. Я не могу решить смысловую задачу, что-то выделить, придумать новое. Я совершенно другой, полная противоположность тому, что было до ранения.
Я странный, какой-то болезненный, мне кажется, я младенец, новорожденный. Все, что я познал и испытал в жизни – забылось и стерлось из памяти. Все из-за проклятого ранения в голову. Мне приходится заново распознавать все, что я вижу каждый день. Когда я выхожу из больницы подышать свежим воздухом, побыть наедине с природой в тиши цветов, деревьев, озерков, меня беспокоит не только встреча с чем-то новым и непонятным, но главное, меня беспокоит моя беспомощность, беспомощность, не дающая вцепиться и осознать то, что я вижу." [А.Р.Лурия, 1972 г.]
Человек, страдающий подобной формой потери памяти, недееспособен. Механизм получения и обработки сенсорной информации не работает, нарушена воспроизводящая способность, поэтому интеллект практически отсутствует.
Существует другая форма амнезии, глубокая по своей сути, но с меньшим поражением познавательной способности. При этом интеллектуальная деятельность и поведение человека кажутся вполне нормальными. Речь идет о Корсаковском синдроме (или психозе). По времени он может быть ретроградный – когда пробел воспоминания предшествует наступлению психической болезни, и антероградный – когда больной не помнит того, что произошло и происходит после возникновения психического заболевания. Так проявляется частичная амнезия. В большинстве случаев причиной Корсаковского синдрома является хронический алкоголизм. Больные, как правило, хорошо помнят события, происходившие до болезни, но новые впечатления моментально забывают: с кем только что вели беседу, что видели, что говорили, что ели. Они склонны рассказывать неправдоподобные истории о себе, подлинных же воспоминаний у них нет. Они фантазируют, порою до абсурда. Их остроумие и живость воображения могут обмануть собеседника, тот не заметит ничего необычного. Но оставшись наедине с собою, такой больной все забывает. Картинка вспыхнула и погасла, потому что внутренних корней у нее нет. В результате их жизнь – это истории, ими рассказанные, постоянно меняющиеся, в зависимости от степени психического расстройства, вызванного алкоголем.
Правда, неизвестно, был ли в практике С.С.Корсакова пациент, заявлявший о своей принадлежности к противоположному полу.
Терри подал яичницу, сел сам и стал есть. Фрэнки не шелохнулся. Время от времени Терри поглядывал на нее и мотал головой. Наконец не выдержал и показал вилкой на стул.
– Да сядь же.
Фрэнки нахмурился, сел. А когда сел, то вспомнил, что надо есть. Взглянув на золотисто-коричневую корочку, почувствовал, что голоден как собака. И стал сгребать кашицеобразную яичницу себе в рот.
– Я еще хочу, – заявил он, закончив.
– Возьми в холодильнике.
– Я хочу такое же.
– Пожарь сама.
Фрэнки не двинулся с места.
– Ты что, забыла даже, как готовить? – спросил Терри, бросив на нее косой взгляд.
Фрэнки нахмурился, уловив в голосе насмешку. Наконец он встал и открыл холодильник. Там лежала зелень, открытая коробка молока, маргарин в фольге и всевозможные пластиковые упаковки. Все казалось незнакомым. Пока искал яйца, он начал мерзнуть. Холодный воздух струился по телу, соски огрубели, кожа на руках и груди стала «гусиной». Наконец он сообразил, что стоит голый и, повернувшись к Терри, спросил:
– Где моя одежда?
Терри недоуменно пожал плечами. – Где всегда.
А для Фрэнки «всегда» ничего не значило. Он вопросительно смотрел на Терри.
– В комнате, – ответил тот, махнув рукой. – Может, оденешься, пойдем куда-нибудь. Что скажешь?
Фрэнки повернулся и направился туда, откуда пришел. Но у первой же двери остановился и заглянул внутрь. Раковина, унитаз и ванна. Унитаз напомнил о том, что есть и другие нужды, помимо приема пищи. Он вошел, закрыл за собой дверь. Подняв седушку, встал, ноги на ширине плеч, как это делают мужчины. И стал мочиться.
Струя не получалась. Лишь половина мочи попала в унитаз, а остальная, разливаясь веером по краям его и ногам, стекала ручейками на пол. Фрэнки недовольно нахмурился. Здесь было что-то не так, удивляли и бусинки, свисавшие с волос на лобке. Опять кошмар в голове. Он запаниковал. Дыхание резко участилось. В пальцах пощипывало, мышцы дергались. Воздуха не хватало, он дышал все чаще. В голове потемнело, комната завертелась перед глазами. Он упал на пол.