Глава 18
Гермиона проснулась не отдохнувшей, веки были тяжелыми, щеки затекли. Она моргнула, и воспоминаниям с предыдущего вечера потребовалось ровно две секунды, чтобы вернуться, в равной степени доставляя жгучую боль и разбивая сердце. Руки задрожали, и она отчаянно вцепилась в простыни, когда горячие слезы потекли по вискам, исчезая в волосах.
Его губы, его сияющие глаза, прикосновения и вкус. Ощущения, которые прожигали ее тело, и чувства, которые взрывали ее сознание и сердце. Когда они поцеловались в первый раз, его губы были сладкими, нежными, но потом, когда он был каким угодно, но только не нежным, она желала только большего.
Гермиона никогда не ощущала себя настолько целиком и полностью поглощенной — пальцами, сминающими плоть, и вздохами, разделенными на двоих. Владея и отдаваясь. Для нее никого и ничего не существовало в тот момент. Она горела им.
И просто ради того, чтобы потом это вырвали.
Она сделала судорожный вдох и прикрыла глаза ладонью — теперь Гермиона понимала, что знать, почему он держался подальше, было слабым утешением. Она думала, что это знание все решит, позволит ей решить проблему или хотя бы попытаться двигаться дальше. Но вместо этого, она застряла в жалком лимбе. Было предельно очевидно, что Драко заботился о ней, что хотел быть с ней, но не мог.
Не станет.
Она ударила кулаком по матрасу, отшвырнула тонкое одеяло, вскочила на ноги и начала мерить шагами широкие деревянные доски пола своей спальни.
Это была полная чушь. Совершенно несправедливо, и сексистски, и высокомерно, и ретроградно, и НЕПРАВИЛЬНО. Просто крайне неправильно. С чего это вдруг ему суждено решать?
Она схватила подушку и врезала ею по стене так сильно, что перья взорвались вокруг нее небольшим снегопадом. Гермиона смотрела на них, хлопая глазами, пока делала глубокие вдохи, и злость покинула ее столь же быстро, как и возникла.
Она начала медленно оседать по стене. Ей было очень грустно.
Это было прекрасно, горячо и так блядски волшебно. Она хотела это вернуть. Хотела ощущать его кожу под своими пальцами и его губы на своих. Держать его, трогать его, выгибаться к нему, читать ему что-то смешное и слушать с ним музыку в тихие дни. Хотела услышать о его страхах, обо всех самых худших, и проговорить их с ним. Хотела шагнуть между его раздвинутых ног на дискотеке и поцеловать его, властно прикоснуться на глазах у всего мира.
Но он ей не позволит.
Она четко увидела это прошлым вечером. Его непоколебимое, бледное лицо. Необратимость в его глазах. Его одолевал сильнейший страх, но не за себя — за нее. И это означало, что он может оправдать свое несчастье жертвой и упрямо за нее цепляться. Лицо Гарри мелькнуло в её сознании. Она знала эту черту и то, как тяжело будет ей противостоять.
Гермиона со вздохом взглянула на часы, а затем потерла свои воспаленные глаза. Как бы ей ни хотелось зализывать раны в постели весь день, предстояло выполнить дела. Она надела халат, неуклюже прошла по коридору к ванной и открыла кран.
После того, как Грейнджер вернулась домой прошлым вечером, Лаванда, которой хватило одного взгляда на ее лицо, чтобы спросить, в чем проблема, вытянула из нее большую часть всей истории. Гермиона в подробностях рассказала ей об инциденте на вилле Забини и вкратце о том, что произошло после. И пусть Лаванда несомненно хотела узнать больше, она так переживала за Блейза, что без особого сопротивления приняла прошептанное Гермионой: «Я не хочу об этом говорить». Около одиннадцати вечера Блейз наконец позвонил и сказал, что он в порядке, и что Пьюси с Долоховым ушли, по-видимому, так ничего и не заподозрив. После чего, путем шквала телефонных звонков, вся компания решила, что Люпин и Орден должны быть проинформированы о странном визите Пожирателей смерти. Девушки использовали свои монеты, чтобы отправить сообщения, за чем вскоре последовал бледно-голубой бестелесный патронус, который привычно-утомленным голосом Люпина объявил, что он прибудет к ним рано утром следующего дня.
Гермиона разделась и со вздохом забралась в теплую ванную. Она и с нетерпением ждала, и боялась этого визита. Она не могла дождаться встречи с профессором и любых новостей о своих друзьях и родителях, но в то же время знала, что Драко будет там, и что встреча с ним будет пыткой.
Как она собиралась встретиться с ним, не разбившись на миллион крошечных осколков?
Она окунула голову в воду, и некая отчаянная боль пульсацией прошла через нее насквозь, вызывая сухой всхлип, слетевший с губ.
Действительно, как?
***
К удивлению Гермионы, у Ордена, судя по всему, имелись свои апартаменты в Сан Чиприано, поэтому в данный момент они с Лавандой поднимались к площади на вершине города к квартире, которая располагалась на верхнем этаже здания напротив церкви.
Браун взяла Грейнджер под руку, но не попыталась завязать разговор. Она точно знала, что что-то по-прежнему было неладно, но, кажется, понимала, что Гермионе нужно было сначала пережить этот день, прежде чем обсуждать это, поэтому они завершили прогулку в тишине.
Наконец, они подошли к неприметной двери. Лаванда открыла её касанием, вторящим произнесенному однословному заклинанию, которое им отправили через монету ранее утром. Они поднялись по нескольким лестничным пролетам к верхнему этажу и уже другой массивной двери. Девушки на мгновение переглянулись, а потом Гермиона сделала глубокий вдох и тихо постучала. После щелчка замок и ручка повернулись, появилось лицо профессора Люпина, и, чуть улыбаясь, он пригласил их пройти внутрь.
— Доброе утро, девушки, — он кивнул каждой, ненадолго задержав ладонь на плече Гермионы.
Они с Лавандой поприветствовали его в ответ, а затем последовали за его слегка сутулой фигурой вниз по длинному коридору к хорошо освещенной комнате в самом его конце.
— Мы первые, кто прибыли? — спросила Лаванда, быстро бросив взгляд на Гермиону.
— Ох, да, — в голосе Люпина крылся некий намек, но Гермиона не обратила на него должного внимания, ведь была слишком отвлечена нахлынувшим облегчением от того, что у нее оставалось немного времени, чтобы подготовиться к появлению Драко.
Они оказались в большом просторном месте, скудно меблированном, с высокими белыми стенами и рядом окон, выходящим на сельскую местность за площадью. Глазам Гермионы потребовалось несколько мгновений, чтобы привыкнуть к яркому свету, проникающему внутрь, но взгляд не упустил стоящую к ней спиной темную фигуру, которая силуэтом выделялась напротив стекол. Она пару раз моргнула, а потом ахнула и побежала вперед.
— ГАРРИ!!! — ее голос сорвался на его имени.
Поттер повернулся и поймал Гермиону, когда она бросилась в его объятия, и слезы неистово хлынули из ее глаз.
— Приве-ет, — сказал он с запинкой и рассмеялся, пока крепко держал ее, прежде чем отстраниться. — Я тоже рад тебя видеть, — смех испарился в тот же миг, как Гарри посмотрел на ее лицо. — Ты в порядке?
Гермиона потерла глаза, издав хлипкий смешок.
— Да, все хорошо. Боже. Я просто очень рада видеть тебя. Что ты здесь делаешь?! — ее взгляд метнулся от него к Люпину и обратно.
— Во-первых, завидую тебе, — Гарри обернулся наполовину и указал на вид за окном. — Это невероятно.
Она кивнула, шмыгнув носом.
— Ага, это не самое худшее место, чтобы провести лето, — раздался голос Браун из-за спины.
— Согласен. Привет, Лаванда, — Гарри коротко кивнул ей.
Его глаза столкнулись со взглядом Гермионы и немного расширились. Она быстро улыбнулась ему и повернулась, чтобы притянуть Лаванду вперед, взяв за руку.
— Оно прошло еще лучше, благодаря тому, что мы здесь вместе, — Гермиона очень незаметно приподняла брови, глядя на Гарри.
Его брови мимолетно подскочили, но потом он кивнул.
— Отлично.
— Кто-нибудь хочет чашечку чая? — внезапно заговорил Люпин, по-прежнему стоя в стороне.
— Да, пожалуйста. Я помогу. Вы тоже будете? — Лаванда двинулась к профессору и посмотрела на Гарри с Гермионой, которые благодарно кивнули.
Грейнджер одарила подругу взглядом, выражающим признательность за предоставление момента наедине с Гарри, и Браун улыбнулась, прежде чем отвернуться, чтобы последовать за Люпином.
Как только они исчезли в коридоре, Гермиона повернулась к Гарри и протянула ему свои руки. Он взялся за них и сжал. Пока она осматривала друга, счастье вытесняло раннее угрюмое настроение. Он выглядел иначе, заметно выше и немного худее. Темные волосы сильно отросли, но это каким-то образом очень ему шло.
Гермиона прищурилась.
— Что? — спросил Гарри.
— Ты хорошо выглядишь. Не знаю… — она склонила голову набок. — Изменил прическу.
— Просто волосы не стриг все лето, — он намеренно растрепал пряди и приподнял подбородок в ее сторону. — Ты и сама выглядишь отлично.
— Италия, — признала Гермиона, пожав плечами. — Она повлияла на всех нас.
Безусловно, это заявление призвало вчерашнее воспоминание о Драко, выходящим из бассейна Блейза, когда его кожа отливала светлым золотом, а вода с мокрых волос стекала по красивым мышцам груди.
Гермиона опустила взгляд и судорожно выдохнула, что вновь заставило Гарри обеспокоенно посмотреть на нее.
— Уверена, что все в порядке? — одна его ладонь, которая по-прежнему держала ее, чуть сжалась.
Она покачала головой.
— Все хорошо. Расскажи мне, что ты здесь делаешь! Что ты делал. Ты остаешься? Есть новости от Рона?
— Ах-х-х, ладно. Давай лучше присядем для начала, — посмеялся Гарри, отпустил ее руку и двинулся к большому обеденному столу, расположенному вдоль окон.
Он выдвинул себе стул, и Гермиона села на тот, что рядом.
— Подозреваю, я здесь, потому что уговорил Римуса позволить мне поехать. Все лето я отсиживался в убежище за Манчестером, и это было невероятно уныло. Ну, по большей части, — его взгляд выразительно переместился в сторону, но Гарри продолжил говорить, поэтому Гермионе не предоставился шанс спросить его, что он имел ввиду. — Так вышло, что он как раз был там, проверял, как я, когда дошли ваши сообщения, — объяснил он. — Не постыжусь признаться, что я умолял его. — Гермиона рассмеялась, и Гарри быстро улыбнулся ей. — И я не верю, что пробуду здесь дольше, чем Римус, хотя завтра у меня день рождения, поэтому, может, я смогу вымолить еще одну ночь, если у тебя есть диван, на который я смогу завалиться?