ГЛАВА 23. ЯЗЫК ЖЕСТОВ

Каджика появился на рассвете следующего утра. Папа ещё не проснулся, и Лили тоже. Я встала только потому, что в это время начинала работать.

Он вышел из пикапа, хлопнув дверью с такой силой, что машина затряслась.

— Мне нужно её увидеть.

Клетчатые тёмно-синие шторы в комнате Лили были задернуты.

— Она ещё не проснулась.

Он уставился на неподвижные занавески.

— Так и есть.

— Ты можешь её слышать? — спросила я, отчасти удивленная, отчасти встревоженная.

— Ты думаешь, я лгу?

— Нет.

Я застегнула джинсовую куртку и направилась к своей машине, но остановилась перед Каджикой.

— Послушай, она не знала, что такое может случиться.

— Я не могу допустить фейри в свой мозг, Катори. Я сойду с ума. У меня уже есть воспоминания Блейка, теперь голос Лили!

— Успокойся.

— Как я могу успокоиться? Моя голова, — он так сильно дёрнул себя за волосы, что я подумала, что он их выдернет, — моя голова больше не кажется моей собственной!

Я положила обе ладони ему на плечи, чтобы успокоить его и удержать. Я боялась, что он ворвётся в мой дом и задушит Лили.

— Ты можешь слышать её, когда ты далеко?

— Нет.

— Тогда просто держись подальше.

— Она может слышать мои мысли? — его взгляд был таким же диким и рассеянным, как и его манеры.

— Нет.

— Ты уверена?

— Она сказала, что не может, и я ей верю.

Он фыркнул, отступая так, что мои руки упали.

— Ты всё ещё доверяешь фейри после того, как они шпионят за тобой.

— Лили понятия не имела.

— Угу.

— Каджика, даже если бы Лили знала, это не она просила его шпионить за мной, хорошо? Это был Эйс. И поверь мне, я зла. Действительно зла, но я также измучена прямо сейчас, и я не хочу думать о прошлой ночи. Во всяком случае, не сейчас. А теперь ты должен идти, потому что мне нужно ехать.

— Я хочу поговорить с ней.

— Приходи сегодня вечером.

— Сейчас.

— Каджика...

Он прошествовал мимо меня к её окну и ударил по стеклу с такой силой, что я ожидала, что оно разобьётся. Занавеска затрепетала, и затем появилась Лили, призрачное видение на фоне темноты её комнаты. Секунды проходили в настороженной тишине, секунды, в течение которых охотник и фейри наблюдали друг за другом. Я подошла к Каджике, положила руку ему на предплечье.

Он оттолкнул мою руку, затем отодвинулся со своей молниеносной скоростью, губы скривились в оскале, ладони обхватили череп.

Я последовала за ним.

— Подожди.

Он бросился в свой грузовик.

Я держалась за его дверь, чтобы он не смог её захлопнуть.

— Что это было? Что только что произошло?

— Оставь это, Катори.

— Я не оставлю это, пока ты не скажешь мне, что она сказала.

— Она сказала... она сказала. Даже не имеет значения, что она сказала. Важно то, что она может говорить внутри меня!

— Может быть, она сможет научиться контролировать это.

Он потёр метку, вспыхнувшую у него на запястье, потёр её, как будто пытаясь стереть.

— Обещай мне, что ты не причинишь ей вреда, пока я на работе.

— Я не даю обещаний, которые не могу сдержать.

Мой пульс забился под кожей, которая внезапно стала ледяной.

— Если с ней что-нибудь случится, Эйс сказал, что убьёт меня.

Каджика фыркнул.

— Фейри никогда бы не причинил тебе вреда.

— Он убил Элис прошлой ночью.

— Что он сделал?

Взгляд Каджики вернулся к моему дому, к занавескам Лили, которые, к счастью, были задернуты. Я не хотела, чтобы она была объектом этого взгляда.

— Я пыталась остановить его.

— Конечно, пыталась. Тебе Элис даже не нравилась.

Мои пальцы крепче сжали прохладную металлическую дверную раму.

— Только потому, что она мне не нравилась, это не значит, что я хотела её смерти. Ты знаешь меня лучше, чем это! — мои слова или, возможно, моя речь заставили хмурого охотника дрогнуть. — Каджика, ты убиваешь Лили, Эйс убивает меня. А потом это превратится в полномасштабную войну, и под перекрёстным огнём пострадают невинные люди. Этого ты хочешь?

На виске охотника запульсировала вена.

— Я бы никогда не убил Лили, — пробормотал он, уставившись на своё запястье.

— Значит, я могу идти на работу и не бояться, что её не будет, когда я вернусь?

Каджика снова поднял глаза на меня. Они покраснели от недосыпа.

— Она защитила меня прошлой ночью.

Я вздрогнула.

— Теперь ты ей веришь?

— Я знаю, как работают метки фейри. Это не значит, что я ценю, что меня заклеймили, или что она не убьёт меня, если захочет, чтобы я ушёл.

— Я бы никогда не позволила ей, Каджика. Кроме того, она умирает. Так что твоя метка исчезнет.

В отличие от моей.

Я отпустила его дверь и сжала пальцы в кулак. Мои ногти впились в мягкую плоть моей ладони.

— Элис напала на Эйса? — спросил Каджика после долгого молчания. Он казался усталым, опустошенным.

Он говорил так, как я себя чувствовала.

— Она насмехалась над ним. Из того, что мне рассказала Лили, Пьетро был одним из ближайших друзей Эйса, и из того, что я поняла, у Эйса не так много друзей.

Оттенки пыльцы мерцали в розовом рассвете. Это напомнило мне гассен, или то, что я могла видеть в нём. По-видимому, он был текучим, но не для охотников. Охотники видели сквозь пыль.

— Где тело Элис?

Я сглотнула, и моё горло словно покрылось шипами.

— Я попросила Лили сжечь его.

— Что ты сделала? — он хлопнул по рулю. — Мы не сжигаем наших мертвецов!

Кончики моих ушей запылали.

— Каджика, прошлой ночью я была одна с Лили. Я бы точно не смогла тащить мёртвое тело по пляжу. Только не перед городом. Представь, сколько разумов тебе пришлось бы стереть этим утром.

— Я бы предпочёл стереть сотни разумов, чем позволить одному из моих людей превратиться в пепел, как грёбаный фейри.

Я вздрогнула.

— Мне жаль.

Лёгкий ветерок взъерошил мои волосы. Я запустила руку в свои распущенные пряди, убрала их с лица и спрятала под воротник, чтобы они оставались на месте.

— Я сделала это не для того, чтобы обидеть тебя, — слёзы защипали мои усталые глаза. — Это была дерьмовая ночь. Действительно дерьмовая ночь. Так что прости меня за Элис.

Я закрыла глаза. Глубоко вдохнула.

На долгие секунды нас окутала тишина. Я ждала, когда услышу, как захлопнется дверца машины, заурчит мотор. Когда ни того, ни другого не произошло, я приоткрыла веки.

Бронзовая кожа Каджики была испещрена багрово-красными пятнами.

— Я должен сообщить остальным. И мне нужно поговорить с Гвенельдой.

Раздражение покинуло его кожу и сделало воздух очень едким. Он был раздосадован тем, что его оставили в стороне от дел своего клана, и я могла это понять. Я задавалась вопросом о причинах, по которым Гвенельда действовала за его спиной. Неужели она перестала доверять Каджике, потому что он дружил со мной?

Он захлопнул дверцу своей машины, и я подпрыгнула.

— Ты сердишься на меня? — спросила я.

Склонив голову над рулём, он сказал:

— Прямо сейчас я зол на весь мир. Я зол на себя за то, что не понимал, что делали мои люди. Я злюсь на Лили за то, что она пометила меня. На Эйса за убийство одного из наших, — он посмотрел на меня, — за угрозу одному из наших.

Облегчение разлилось по моим венам так же сильно, как волна, накатившая на пляж прошлой ночью. Мне вдруг захотелось рассказать об этом Каджике, спросить его о мишипешу, порыться в его мозгу в поисках любого факта, который он мог бы почерпнуть об этой предположительно вымершей касте.

— Мы тренируемся завтра?

Я моргнула, глядя на него.

— Ты всё равно будешь тренировать меня?

— Да.

Я улыбнулась, и на сердце у меня немного полегчало.

— В девять часов?

Он кивнул, повернул ключ в замке зажигания и уехал, шины разбрызгивали гравий по изумрудной траве.

Ветерок пробежал по деревьям рябиновых деревьев и поднял частицы сухой грязи, которые прилипли к надгробиям моих предков. Я никогда не приближалась к кругу рябиновых деревьев, никогда не осмеливалась переступить через него, опасаясь, что один из моих предков протянет руку и схватит меня за лодыжку. Конечно, это был глупый страх. Чтобы пробудиться, их нужно было раскопать и прочитать заклинание. И я ни за что на свете не стала бы втыкать лопату в эту часть нашего заднего двора. Не то чтобы я стала бы копать в любом другом месте на нашем заднем дворе. Возможно, я и родилась у родителей, для которых смерть не была жуткой, но для меня смерть была пугающей.

Наша входная дверь распахнулась, вырвав меня из моих мрачных мыслей. Лили была одета в узкие джинсы, шелковистую белую рубашку и свои звёздные кроссовки. Я приподняла бровь. Она вытянула руки перед собой, затем, вытянув оба указательных пальца, согнула руки и указала на себя, затем на меня и, наконец, на мою машину.

— Тебя подвезти? — спросила я.

Она покачала головой. Не кивок, но и не "нет".

— Каджика обещал не причинять тебе вреда.

Она перевернула руку ладонью вниз к груди и нарисовала круг. Я не была уверена, что это значит. Она пошла ко мне, одновременно печатая. Когда она подошла, она положила свой телефон передо мной. Там было написано "пожалуйста".

Я расправила ладонь и описала круг.

— Это значит "пожалуйста"?

Она улыбнулась и кивнула, её золотистая прядь волос обвилась вокруг тонкой шеи. "А это значит, приходи". Она повторила свой предыдущий жест.

— Как ты говоришь "да"?

Она сжала кулак и дважды щелкнула запястьем.

Я повторила её жест, чем заслужила ещё одну улыбку.

Пока мы шли к "Хонде", она показала мне, как показать слово "автомобиль". Изучение того, что не имело ничего общего с фейри и охотниками, выбило часть страха из моих костей. Пока я работала в пекарне, Лили научила меня большему количеству слов. К концу дня я могла бы составить пару предложений.

Я была так горда, что продемонстрировала свой новый талант за ужином. Папа просиял, а затем настоял на том, чтобы его научили большему количеству фраз. Остаток трапезы мы провели, пытаясь составлять предложения, и смеялись, когда эти предложения шли наперекосяк.

Хотя в ту ночь я не хотела ложиться спать, в ту секунду, когда моя голова коснулась подушки, я провалилась в глубокий сон без сновидений.