ГЛАВА 8. ЭКСПЕРИМЕНТ

— Я сделала это, — прошептала я, боясь, что если я скажу это ещё громче, стрела выскользнет из тюка и упадёт, и это отменит моё достижение.

Если бы Каджика был нормальным человеком, простым учителем стрельбы из лука, он, возможно, просиял бы от моего достижения. Поскольку охотник не был ни обычным, ни простым, не было ни гордой улыбки, ни счастливого визга, но тени исчезли из его глаз.

— Запечатли в памяти ощущение этого последнего выстрела.

Я закивала с таким энтузиазмом, что мой конский хвост затанцевал.

Он схватил свою сумку и направился по прямой к тюку, собирая по пути стрелы. Я осмотрела остальную часть амбара, выхватывая стрелы, которые сбились с пути.

Когда мы собрали их все, Каджика спросил, хватит ли у меня сил ещё на одно упражнение. Я сказала "да". Адреналин и гордость скрывали мою боль. Я, наверное, заплачу за это позже.

— Сейчас мы разовьём твои рефлексы.

Я хотела пожелать удачи в этом, но Каджика исчез. Он снова появился у меня за спиной. К тому времени, как я повернулась, он уже скрылся в другой части амбара. Я побежала, развернулась, остановилась, прислушалась, но в отличие от стрелы, которую мне удалось всадить в свою цель, мне ни разу не удалось опередить охотника.

* * *

После того, как Каджика высадил меня дома, я растаяла в ванне, наполненной мылом с ароматом лаванды, которое пузырилось так густо, как взбитые сливки. Я погрузила в воду каждую частичку своего избитого тела. Мои волосы веером рассыпались вокруг меня, такие же невесомые и гибкие, как цветки водорослей, которые плавали на озере Мичиган после шторма.

Пузырьки воздуха вырывались у меня из ноздрей, щекотали губы, но я всё ещё оставалась под пенистой поверхностью. Я растопырила пальцы, сжала их, снова растопырила. Вода покрывала их, как тёплое масло. Я подумала о том, как плавно Каджика бродил по сараю, как он отвлекал мои чувства, перемещая предметы своим разумом, переключая моё внимание на места, где его не было, снова и снова сбивая меня с толку. Будет ли мой собственный разум когда-нибудь таким же острым, как у него? Должна ли я была сбросить ещё один слой рациональности, смириться с тем, что моё тело может совершать невозможные с медицинской точки зрения подвиги?

Это заставило меня задуматься, могу ли я умереть. Например, действительно умереть, так же, как умирали люди, или я каким-то образом стала такой, как Каджика и Эйс? Кого можно убить только волшебной пылью или окровавленной стрелой из рябинового дерева в сердце?

Я опустошала свои лёгкие до тех пор, пока они не сморщились, как термоусадочная плёнка. Держа рот закрытым, я ждала, что почувствую что-нибудь. Не смерть — я не пыталась утонуть. Особенно не в ванне. Я хотела посмотреть, не затуманится ли мой разум и не потемнеет ли, не замедлится ли мой пульс до вялого ползания.

Я не успела закончить свой эксперимент, как чьи-то руки сомкнулись вокруг моих рук и дёрнули меня так сильно, что мои губы разорвались, как две полоски липучки. Вместо того чтобы закричать, я набрала в лёгкие столько воздуха, что у меня в горле словно загорелось.