Он поступает на службу к Немедидесу, королю Аквилонии, крупнейшей и могущественнейшей державы хайборийского мира, и, спустя пару лет, сам оказывается на аквилонском троне. Отныне он - владыка и повелитель, властелин над тысячами и тысячами, предводитель огромных армий, сокрушивших мощь Немедии и Стигии, уничтоживших злобных магов Черного Круга и Белой Руки. На это ушли годы и десятилетия; и, возможно, лишь к концу жизни Конан осознает, что выполнил свое предназначение, одолев силы тьмы - в том месте и в то время, где и когда было заповедано бессмертными богами. Хотелось ему того или нет, но он стал борцом Великого Равновесия, карающей рукой Митры, солнечного бога, прародителя людского племени, коего знали и почитали под разными именами во всем хайборийском мире.

Итак, разбойник и авантюрист сделался королем и божественным помазанником, основателем новой династии. Однако это случилось не сразу и не вдруг; года скитаний и возмужания пролегли между тем временем, когда четырнадцатилетний Конан штурмовал с ордами киммерийцев пограничную крепость Венариум, и его сороковой годовщиной, когда он воссел на аквилонский трон. Больше четверти века! Долгий путь, пестрая мозаика приключений, битв и погонь, успехов и неудач, побед, грабежей, потерь и бегства. Дорога, залитая кровью...

В те славные и беспокойные времена случилась с ним некая история, отличная от прочих. Отличие же состояло в том, что растянулась она надолго, начавшись одним солнечным утром близ города Шандарат, что стоял на северной туранской границе, и закончившись на пустынных горных склонах, неподалеку от Вилайета. От начала ее до конца прошло пятнадцать или семнадцать лет - вполне достаточный период, чтобы мальчишка-варвар, невежественный, суеверный и жестокий, превратился в многоопытного мужа, в бойца с твердой, как сталь, душой.

По сути дела, это история не только о Конане, но и о людях, встретившихся ему - о воинах Митры, хранителях Мирового Равновесия, и об их наставнике, обучавшем своих учеников Великому Искусству Убивать. Это история о том, как Конан получил божественный дар, как он распорядился им и как его утратил, совершив грех ненужного убийства. Это история об искуплении греха - искуплении, свершившемся как бы помимо воли Конана; он так никогда и не узнал, что умилостивило гнев грозного солнечного бога. Наконец, это история о пресветлом Митре, великом Подателе Жизни, у которого есть множество способов управлять людскими судьбами - даже в том случае, когда избранник Его проявляет строптивость и непокорство.

Итак, Конан и Дар Бога.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НЕУДАЧНИК

1. СОСУД

В ту ночь Конан спал беспокойно.

Пара протертых и рваных ковров, служивших ему ложем, не делали мягче каменный пол пещеры, но это не слишком заботило его - как и прохладный ветер, задувавший с просторов моря Вилайет. Дома ему случалось ночевать на нарах из неоструганных досок или просто на полу, в грязи и нечистотах; киммерийцы не слишком баловали своих детей. Не меньшие тяготы он перенес и на долгом пути сюда, после неудачного набега на Гиперборею - первого, в котором он участвовал после разгрома Венариума. Так что здесь, на морском берегу, Конан чувствовал себя почти что богачом: у него имелся нож, а также самодельный лук с тремя стрелами, огниво, полуразбитый глиняный кувшин - ну и, разумеется, два ковра. Правда, меч его остался на поле боя, но, главное, он сохранил жизнь и свободу!

Казалось бы, никаких причин для беспокойства, но утром он встал в мрачном расположении духа. Всю ночь юному киммерийцу грезился штурм Венариума, единственная серьезная битва, в которой ему довелось участвовать, первое сражение, в котором его клинок отведал вражеской крови. Конан вновь шел на приступ в плотных рядах сородичей, лез на стену вслед за широкоплечим воином с огненно-рыжей бородой, пробирался меж зубцами парапета, вздымая меч... Опускал его! И видел, как острая сталь с противным чмокающим звуком перерубает ключицу аквилонского солдата, входит в грудь, достает сердце... Неприятное зрелище! Но Конан не сомневался, что еще не раз увидит его. В тот день, на стенах и залитых кровью улицах Венариума, он стал мужчиной, а какой же мужчина боится заглянуть в мертвеющее лицо сраженного им врага? Киммерийцы, во всяком случае, при этом не испытывали страха...

Он вышел из своей крохотной пещерки, потягиваясь, разминая застывшие за ночь мышцы. Утренний бриз гнал к берегу невысокие волны, они с тихим шипеньем накатывались на песок и отползали обратно, словно зеленовато-прозрачные языки, с неторопливой тщательностью облизывавшие берег. Широкий пляж, ограниченный с запада грядой скал, тянулся бесконечной желтой полосой на юг и север, ровный и унылый; на севере не имелось ничего, кроме гор и гирканских степей, на юге же стоял город Шандарат, до которого можно было добраться за треть дня быстрой ходьбы. Косвенным образом Шандарат являлся источником почти всех богатств Конана: и ковры, и огниво, и глиняный горшок он раздобыл на городской свалке.

Прищурив глаза, юноша всматривался в яркий шар солнца, низко висевшего над морем; его нижний край едва оторвался от сине-зеленой поверхности, испещренной серебристыми бликами. Глаза Конана тоже были синими, но не цвета морской волны, а, скорее, напоминавшими небо на закате, когда дневная его голубизна вот-вот перейдет в фиолетовый вечерний полумрак, предвестник ночной тьмы. С оттенком глаз юного киммерийца резко контрастировали черные волосы, обрамлявшие его лицо с сильными грубоватыми чертами; он не был красавцем и знал об этом. Красота, однако, не представлялась ему чем-то значительным и важным. Сила, неутомимость, крепкие кости, умение нанести и отразить удар - вот что требовалось в суровом и неуютном мире, вот что ценили от Западного до Восточного океана, от ледяных пустынь Ванахейма до болотистых джунглей Зембабве. Конан же, которому едва исполнилось пятнадцать, ни ростом, ни силой не уступал любому из телохранителей шандаратского властелина, и редкий боец из северных земель, из Гипербореи, Асгарда или Ванахейма, мог бы скрестить с ним меч с реальной надеждой на успех. Впрочем, сейчас у него не было оружия - ни меча, ни копья, ни дротика, ни доброй стальной кольчуги, ни сверкающего бронзового шлема... Только сточенный нож длиной с ладонь да лук, который он вырезал через пять-шесть дней, удалившись от гиперборейских пределов на почтительное расстояние.

- Ублюдки Нергала... - пробормотал Конан и злобно плюнул в западном направлении - туда, где обитали его недавние противники. Ничего, он еще вернется в эту Гиперборею! И не один, а с компанией лихих приятелей! Они выжгут посевы, завалят колодцы, размечут по бревнышку дома, вспорют животы мужчинам, а женщин... женщин... С полминуты он раздумывал, что можно сделать с женщинами, особенно молодыми, затем снова сплюнул на песок и направился к пещере; мечты - мечтами, но желудок требовал своего.

Вскоре юноша уже брел вдоль линии прибоя, вооруженный самодельным луком. Нож был засунут за пояс его рваных штанов, сквозь дыры облезлой меховой куртки просвечивало смуглое тело, крепкое, как буковая древесина; игривые волны то и дело окатывали его босые ноги. Здесь, у моря, можно было найти массу полезного: плавник, подходивший для костра, если его высушить на солнце, съедобные ракушки, снулую рыбу, округлые плоские камни, годные, чтобы метать их в чаек. Чайки и составляли его основную пищу, и в первые дни, несмотря на отвратительный вкус, Конан поглощал их с жадностью; в северных гирканских степях не было и того. Возможно, там и водилась дичь, но чтобы добыть ее, требовалось нечто поприличнее лука, который бил едва ли на сорок шагов.

Он наклонился, оторвал от обросшего водорослями валуна пару ракушек, раздавил створки в кулаке и высосал студенистую плоть моллюсков. Не очень похоже на мясо... на рыбу, впрочем, тоже... На миг соблазнительное видение мелькнуло перед ним - не то зажаренный на вертеле барашек, не то нежная молодая свинья. Желудок отозвался голодным урчаньем, и Конан начал торопливо обирать валун, на котором оставалось еще с десяток раковин.