Сет смеется и кивает, прижимаясь губами к моей щеке.
— Договорились.
Наконец, я поднимаю руки и обнимаю его. Он не чувствуется иначе. Все мое тело расслабляется от осознания этого. Я боялась, что, если прикоснусь к нему, он больше не будет ощущаться моим. Я сильнее прижимаю его к себе. Он чувствует то же самое. Он все еще чувствует себя моим.
Он опускает голову, зарываясь лицом в мои волосы. Его дыхание согревает мое ухо и касается каждой пряди волос на голове, вызывая у меня головокружение.
— Я люблю тебя, детка. Только ты. Навсегда, — шепчет он, целуя меня в мочку уха. — Навсегда.
Он обнимает меня. Мы не двигаемся и не разговариваем. Он не сжимает меня крепче и не ослабляет хватку. Мы просто существуем, ценя тот факт, что довольно быстро разрулили эту ситуацию. Никакой внутренней борьбы. Я прощаю его. Прощать кого-то — это не значит быть глупым или слабым. Я научилась этому с Блейдом. Оставить все позади и простить кого-то за то, что он причинил вам боль — это сила в ее самой грубой форме. Простить кого-то — это то, что не каждый может сделать, и я знаю это. Не у всех есть силы позволить себе быть счастливыми и дать чему-то второй шанс. Многие люди говорят, что они не совершают одних и тех же ошибок дважды, но если вы падаете с велосипеда, то вы снова садитесь на него, не так ли? Ты становишься лучше, едешь на велосипеде, пока не найдешь свой ритм, даже если знаешь, что снова упадешь. Это может произойти не сегодня или не на следующей неделе, но в конце концов это случится. И в глубине души вы знаете, что все равно будете ездить на нем.
Единственное, что я извлекла из своих отношений с Блейдом — это опыт. Без этого опыта я бы не смогла увидеть, что то, что сделал Сет, было не таким уж жутким. Мошенничество — это получение вознаграждения за что-то нечестным путем или поиск легкого выхода из неприятной ситуации. Сет не искал легкого выхода из ситуации с Мэттом. Он выбрал трудный путь, прекрасно зная, что тот может причинить мне боль. Чтобы сделать Вегас лучше для меня, ему пришлось сделать хуже для себя. И вообще, что такое поцелуй, в который нельзя вложить всю душу?
Через несколько маленьких вечностей он отпускает меня и берет мою руку в свою. Он тянет меня к двери.
— Позволь мне отвезти тебя куда-нибудь, только мы.
Я упираюсь ногами в пол.
— Хорошо, но сначала ответь мне на один вопрос.
— Конечно.
— Селена когда-нибудь собиралась мне рассказать?
Ответ, который даст Сет, расскажет мне все, что мне нужно знать о нашей дружбе и о том, к чему она привела. Сет отпускает мою руку, проводит по лицу рукой, и я задерживаю дыхание, когда его темные глаза скользят по мне.
— Она просила не говорить тебе, но она была напугана, Оливия.
Его слова прорываются сквозь мой блок, когда мое зрение затуманивается.
— Она просила тебя… — вдыхаю я и прикусываю нижнюю губу, чтобы она не дрожала, — не говорить мне?
На этот раз я знаю это… Чувствую, как забивается мое горло и заставляет челюсть нерегулярно сжиматься. Я сейчас заплачу.
— Черт, О. — Сет вздыхает, его голос полон боли и сострадания. — Не плачь.
Он обнимает меня своими сильными руками, когда меня прорывает, и я рыдаю. Он прижимает меня к своему торсу и гладит по волосам, пока я плачу в его рубашку.
Моя лучшая подруга…
Я не понимаю этого. Я больше не понимаю ее. До того, как я встретила Сета, я не могла заставить ее заткнуться, а теперь разговаривать с ней — это то же самое, что пытаться засунуть лом в заваренный сундук. Куда движется наша дружба? Какая ценность в лучшей подруге, с которой ты не можешь свободно разговаривать? В чем значимость лучшей подруги, которая слушает и делится всеми твоими секретами, но отказывается делиться своими? Так много вопросов крутится у меня в голове. Каждый из них приближает меня к тому, что, я уверена, является концом. Не слишком ли я преувеличиваю? Неужели мои гормоны уже вышли из-под контроля? Нам всего одиннадцать недель. Я делаю прерывистый вдох, задерживаю дыхание, а затем выдыхаю. Я отталкиваюсь от Сета и провожу тыльной стороной ладони под глазами, собирая слезы, которые мне внезапно становится стыдно проливать.
— Мы можем уйти? — Я шмыгаю носом, запуская пальцы в волосы. Я знаю, что в какой-то момент мне придется поговорить с Селеной, но не сегодня.
— Конечно, я дам Дэррилу знать…
— Нет. Я не хочу видеть никого из них прямо сейчас. Я просто хочу выбраться и пойти куда-нибудь… Куда угодно.
Он едва заметно кивает.
— Хорошо. Я знаю одно место.
Сет снова берет меня за руку и тянет к двери. Я не хочу, чтобы он открывал ее, потому что точно знаю, что находится с другой стороны. В данный момент я не хочу видеть Джексона, Селену или Дэррила. Дверь открывается со скрипом. Конечно же, они все стоят с угрюмыми и полными сожаления выражениями лиц. Трудно осознавать, что причина, почему все они так выглядят, состоит в том, что они что-то скрывали от меня.
Селена вынимает руки из карманов юбки и подходит ко мне. Она открывает рот, но Джексон хватает ее за запястье, оттягивая назад. Она смотрит на него, и он качает головой, молча говоря ей, чтобы она позволила мне уйти. Ее грустный взгляд зеленых глаз возвращается ко мне, и я быстро перевожу свой взгляд на дверь в конце коридора. Я игнорирую тишину и сосредотачиваюсь на большом пальце Сета, который успокаивающе поглаживает мое запястье. Это единственное, что удерживает меня от того, чтобы не развалиться и не потребовать объяснений от нее. От всех них. Я понимаю, что Джексон и Дэррил верны Сету, но как насчет меня? Как насчет принципа поступать правильно?
— Ты же знаешь, что тебе нужно будет когда-нибудь поговорить с ними, — бормочет Сет, пока мы идем по узкому коридору к запасному выходу.
Я думаю, мы воспользуемся запасным выходом, чтобы фанаты и репортеры нас не увидели. Сомневаюсь, что мои опухшие глаза и сопли будут хорошо смотреться. Я чувствую неловкость от мысли о всех статьях, которые могут возникнуть из-за этого, и от того, насколько счастливым они сделают Дона.
— Я поговорю… — бормочу я. — Просто не здесь. Не сегодня.
Снаружи Сет останавливает такси, и я забираюсь внутрь.
— «Белладжио», — говорит он водителю, обнимая меня и прижимая к себе. Подойдет. Подойдет любое место, лишь бы не здесь и не в моем гостиничном номере. Запах Сета окутывает меня, и я чувствую себя лучше, поэтому закрываю глаза.
Мы едем в такси меньше двадцати минут, и когда я открываю глаза, мы прямо перед «Белладжио». Мои губы растягиваются, когда я улыбаюсь, не в силах сдержать свое волнение. Все это время, пока мы были в Вегасе, Сет обещал, что мы сможем пойти и посмотреть шоу фонтанов. Я бы предпочла смотреть на это ночью, когда все освещено, но это лучше, чем ничего. И это определенно поможет мне отвлечься. Сет расплачивается с водителем, открывает дверь и выскальзывает из такси. Он протягивает мне руку, и я беру ее, сжимая слишком сильно.
— Я знаю, ты хотела это увидеть, но мы не могли выйти.
Когда мои ноги касаются земли, я направляюсь к фонтану, двигаясь так быстро, как только позволяют мои ноги, и таща Сета за собой. В небо не взлетают струи воды, так что я уверена, что следующее шоу начнется с минуты на минуту, и я не хочу пропустить ни одной секунды. Я резко останавливаюсь, когда Сет тянет меня, сворачивая влево. Я надуваю губы, когда он тащит меня в противоположную от фонтана сторону.
— Полегче, водяной жук, — смеется он. — Давай насладимся шоу с мороженым.
Мороженое. Единственное, что звучит лучше, чем фонтан. Мы останавливаемся у небольшого автомата, которым управляет мальчик-подросток. Я сосредотачиваюсь на массивных отверстиях в его ушах, растянутых идеальным металлическим кругом. Если я закрою один глаз, то смогу увидеть даму позади него, выуживающую что-то из своей сумочки.
— Это называется «тоннели», — говорит Сет, заставляя меня подпрыгнуть.
Я перевожу взгляд с Сета на мальчика. Оба смотрят на меня как на сумасшедшую.
— Хочешь?
Я хлопаю Сета по руке.
— О, боже, нет. Это отвратительно… — Кустистые черные брови мальчика сходятся вместе. — Совершенно уникально.
Сет хихикает, подталкивая меня плечом.
— Выбери вкус.
Их ассортимент невелик. И под «невелик» я подразумеваю только клубничный или шоколадный вкусы. Это мои варианты.
— Клуб…
Сет касается моего плеча, прерывая.
— Оно пастеризованное? — спрашивает он продавца мороженого таким милым озабоченным тоном, что это заставляет меня глупо улыбнуться.
Молодой парень у киоска с мороженым пожимает плечами и мотает головой, отбрасывая свою длинную черную челку в сторону.
— Я не знаю, что это значит.
— Ты работаешь с мороженым… — Сет возвышается над прилавком, оглядывая ограниченное пространство мальчика. Мальчик Том снимает свой бейджик с именем и тяжело сглатывает. — Разве у тебя не должен быть список ингредиентов?
Том смотрит на высокого и сильного Сета и качает головой.
— Я... Я не знаю.
— Где твой менеджер? Он знает?
— Сет, — начинаю я, и он прижимает пальцы к моим губам, останавливая меня. Я отмахиваюсь от него.
— Я не знаю, — снова отвечает Том.
— Ты хоть что-нибудь знаешь? — рычит Сет. — Вообще что-нибудь?
Я хватаю его за локоть и пытаюсь оттащить. Конечно, было бы намного легче, если бы он не весил столько же, сколько валун небольшого или среднего размера.
— Я возьму клубничное и шоколадное, но если она заболеет, то я вернусь за тобой.
Испуганно кивнув, Том наполняет два вафельных рожка. В один он кладет шоколадное мороженое, а в другой — клубничное. Сет протягивает мне мой рожок, но не сводит глаз с мальчика.
— Ты продаешь мороженое, нужно знать свой продукт.
— Ты можешь расслабиться? — говорю ему, не в силах удержаться от смеха. Я отталкиваю Сета от перепуганного парня за стойкой.
— Расслабиться? Я присматриваю за тобой. Не хочу, чтобы ты подхватила листерин.
Листерин? Я громко фыркаю и закрываю лицо руками, когда мои щеки краснеют.