Чем больше Дэвид узнавал Сэмми Бен-Найма, тем лучше он улавливал его стиль. Каким-то образом тому удавалось выглядеть одновременно и солидным и вульгарным. Он обладал каким-то силовым полем убедительности, которое действовало на вас так, что вы не должны были сомневаться – пока вы с ним, вам ничего не угрожает. Он продемонстрировал эти свои способности, когда вытащил их из полицейского участка в Тель-Авиве, после достигнутой договоренности о женитьбе и продаже дома. Сэмми просто манкировал все полицейские препоны и формальности, словно имел карт-бланш. Была в нем еще одна черта – гипертрофированная обидчивость. С первого взгляда можно было понять, что его лучше не обижать. Эти две его особенности, одинаково развитые, вместе образовывали невыносимую комбинацию.
– Ты знаешь, у меня не будет документов на квартиру. Думаю, тебя сразу стоит предупредить об этом, – сказал Дэвид.
Сэмми кивнул.
– Они напишут их на невесту, да?
Похоже, эта новость его ничуть не огорчила, он был к ней готов, и она явно не нарушала его планов.
Они миновали КПП в конце Бейт-Джалы и вырулили на новую Вифлеемскую эстакаду. После КПП, перед первым тоннелем, дорога раздваивалась. Сэмми ухмыльнулся Дэвиду, словно готовил ему некий сюрприз. Потом взял с приборной панели плотный коричневый конверт и протянул его Дэвиду. Тот вскрыл конверт и вынул из него фотографию, которую сразу узнал, – это было его фото, где он, как Оз-зи Осборн, отплясывал на задних улицах Тель-Авива.
– Я это уже видел.
– Да? К сожалению, не только ты, – сказал Сэмми. – Посмотри, там еще и письмо внутри.
Дэвид потряс конверт. Из него вылетел сложенный лист бумаги. Это была распечатка электронной почты, адресованная tzvi@jpost. com. Первое предложение гласило: "Можете ли вы подтвердить, что на фото изображен Дэвид Рэмсботтом, контрабандист наркотиков?" Дэвид взглянул на адрес отправителя: [email protected].
– За тобой гоняются газетчики. Ты у нас знаменитость, – сказал Сэмми.
Пока они ехали в Западный Иерусалим, Дэвид изучил весь лист. Журналист из "Гардиан" имел какие-то контакты с кем-то в полиции Тель-Авива. Журналист даже не уверен, по-прежнему ли Дэвид в Израиле.
– Я еще не успел проверить, с кем этот парень контактировал. Но кто-то его уже заткнул. – Сэмми печально улыбнулся, он по-прежнему был в ироническом настроении. – Еще мы получили вот это.
Он протянул Дэвиду другую фотографию. Дэвид взял ее. Тоже его фотография, но пятнадцатилетней давности. На ней он выглядел гораздо лучше, чем теперь, в утреннем костюме и высокой шляпе. Фото, сделанное на той самой свадьбе, вероятно, было конфисковано полицией.
– Прислано вместе с запросом от британской МI-6. Они интересуются, неужели правда, что мы поймали неуловимого Дэвида Рэмсботтома? Это любимое словечко МI-6 – "неуловимый". Что скажешь?
Сэмми сделал паузу, давая Дэвиду время переварить информацию, потом достал из внутреннего кармана еще один конверт – последний сюрприз.
– Не пугайся, это тебе должно понравиться. – Он протянул конверт Дэвиду. – Помнишь, я рассказывал про парня, который сидел в полиции в Вифлееме? Мы перевели его в Хайфу. У него новое имя. С ним все о'кей.
– И мне не о чем беспокоиться?
– Абсолютно. Побеспокойся только, чтобы со свадьбой все было в порядке.
Что могло быть не в порядке? В церкви они записались, священник в маразме, все замечательно. Дэвид открыл последний конверт, рассчитывая на новые неприятные сюрпризы. Он достал из него нечто твердое, в обложке из искусственной кожи – еще один паспорт в его коллекцию. На синей обложке красовался золотой канделябр израильского семисвечника. Дэвид открыл паспорт. На фотографии у него был жалкий и растерянный вид. Это фото сделали в полиции Тель-Авива, и фотографу было все равно, как он выглядит.
Миссис Гродман ожидала их в холле отеля "Хайятт". С ней был мужчина лет за сорок. Когда Сэмми и Дэвид вошли в холл, Сэмми сказал:
– Ничего удивительного, Шауль Даян уже здесь, пытается вытянуть денежки у миссис Гродман, пока никого нет.
Дэвид смотрел на маленького энергичного человечка с аккуратно подстриженной бородкой. Это был Шауль Бродецкий, мошенник, а теперь еще и яичный контрабандист.
– А этот что здесь делает? – удивился Дэвид.
– Шауль посредник, он работает непосредственно с фондом.
– Шауль Бродецкий? Вот уж кого точно на пушечный выстрел нельзя подпускать ни к каким фондам.
Сэмми было известно, что настоящая фамилия Шауля – Бродецкий.
– Ты его знаешь? – спросил он.
– Я знаю, кто он такой. Это король мошенников. Десять лет он прожил в Канаде и украл столько денег у канадского правительства, что страна оказалась на грани банкротства. Ты не читал его интерполовское досье?
Сэмми верил, что Дэвид говорит правду. Он уже не раз замечал, что кто-то прикрывает Шауля внутри службы. В его досье многого недоставало. Сэмми пожал плечами.
– Но сейчас он работает на нас. Именно он должен убедить старуху раскошелиться на четыре миллиона.
– Я слышал о трех миллионах, – сказал Дэвид.
– Четвертый – это наша надбавка. Надбавка шла Шаулю Даяну, но Сэмми предпочел не говорить об этом Дэвиду.
Дэвид потянул Сэмми за рукав. Они остановились посередине холла.
– Я не буду работать с таким жуликом, как Бродецкий, – сказал Дэвид, – я ухожу.
Дэвид говорил серьезно. Этот человек был виновен в том положении, в котором оказалась семья Хури. Он на самом деле несет ответственность за инфаркт Элиаса. Дэвид припомнил шуточки, которыми Бродецкий сопровождал погрузку грузовика сыновьями аль-Банны. Наверное, даже Сэмми Бен-Найм, этот оперативник, не захочет иметь дело с человеком, издевающимся над кошерными законами.
Он рассказал Сэмми ту историю.
– Шауль занимается контрабандой яиц? – раскрыл рот Сэмми.
– Скупает их по дешевке у мусульманской семьи, потом ставит на них штампы в Израиле, доказывающие, что яйца были куплены в кибуце.
Сэмми расхохотался:
– Ну, и что с того? Ты всего десять минут как стал израильтянином и уже так волнуешься о некошерных яйцах.
– Я не о кошере беспокоюсь. Но я не буду иметь дело с Бродецким. Если он в твоей команде, то я из нее выхожу.
Улыбка слетела с лица Сэмми. Осталась только злая ухмылка. Они стояли с Дэвидом нос к носу.
– Слушай, ты, кусок хиппового дерьма. Этим делом командуешь не ты. Думаешь, мы потратили столько времени, денег и труда только для того, чтобы дать тебе возможность гулять на свободе? А будешь выступать, я засажу тебя в тюрягу до конца твоей жизни, говнюк. Ты в Израиле, не забывай об этом, у нас здесь свои законы.
– Плевать мне на ваши законы.
– Это им на тебя плевать. Ты уже по уши в дерьме. – Сэмми схватил Дэвида за локоть и повел за угол, в помещение с телевизором. Он показал на пустой экран. – Включи эту штуку на Си-эн-эн, и ты узнаешь, кто герой сегодняшних новостей. Мистер Международный Контрабандист Наркотиков скрывается в Израиле. И хоть мы и дали тебе израильский паспорт, ты по нему никуда не уедешь, если мы этого не захотим. Здесь единственное место, где ты теперь можешь чувствовать себя в безопасности. Сказать, почему персонажи типа Бродецкого ошиваются здесь? Они знают, что мы никогда не выдаем евреев.
Дэвид понял, что, похоже, наступил конец какого-то периода в его жизни. По крайней мере, жизни в постоянных бегах. Но это не значит, что он должен играть по чужим правилам. Надо отстаивать свое достоинство. Нельзя давать обстоятельствам давить на себя.
– Знаешь что? – сказал он. – Катитесь вы все. Я пойду в газеты, на телевидение и расскажу про лицемеров из израильских секретных служб, которые готовы укрывать у себя любого негодяя преступника, если он помогает им вертеть их темные делишки. – Дэвид вынул свой новый израильский паспорт. Он открыл его и показал Сэмми фотографию. – Я никогда не видел раньше такой дешевой подделки, это не паспорт, а говно, оно воняет. Эта идиотская полицейская фотография. Да я здесь похож просто на мешок с дерьмом. – Он ткнул пальцем в страницу с текстом. – А мое имя! Кто когда слышал про еврея, которого зовут Дэвид, бля, Рэмсботтом?