Человек-Паук. Бэтмен. Супермен. Железный человек.
Ничего не могу сделать. Я умираю с голоду, но... это слишком больно. Брыкаюсь.
— Нет, — булькающий звук доносится из моих потрескавшихся губ, когда я изо всех сил пытаюсь избежать того, что произойдет дальше. Жестко ударяю, попадая по нему, вскакиваю с кровати и моментально отбегаю. Страх поглощает меня, окутывает, когда он поднимается с покрытого пятнами матраса и идет ко мне, преисполненный решимости, с глазами, горящими желанием.
Мне кажется, я слышу своё имя, и в моем ошеломленном мозгу мелькает замешательство. Что она здесь делает? Она должна уйти. Он тоже причинит ей боль. Ох, черт! Только не Райли. Мои безумные мысли кричат, чтобы она бежала. Чтобы убиралась к черту, но я не могу выдавить ни слова. Страх запер их в моем горле.
— Колтон.
Ужас в голове медленно рассеивается и в нее проникает мягкий утренний свет моей спальни. Не уверен, что могу верить своим глазам. Что реально? Мне тридцать два, но чувствую, словно мне восемь. Холодный утренний воздух смешивается с блеском пота, покрывающего мое обнаженное тело, но холод, который я чувствую, настолько глубоко проник в душу, что я знаю, никакое тепло не согреет меня. Тело напряжено пред грозящим нападением, мне требуется время, чтобы поверить, что его здесь нет.
Смотрю по сторонам, пульс грохочет по венам, и встречаюсь глазами с Райли. Она сидит в моей чудовищно огромной кровати, светло-голубые простыни сбились на ее обнаженной талии, губы припухли со сна. Я смотрю на нее, надеясь, что это реально, но не уверен, верю ли в это.
— Ох, черт, — судорожно выдыхаю я, разжимая руки и поднимая их, чтобы провести ими по лицу, пытаясь стереть кошмар. Чувствую грубость щетины. Она говорит мне, что я действительно здесь. Что я взрослый, а его и близко нет.
Что он больше не причинит мне вреда.
— Черт! — повторяю я снова, пытаясь сдержать хаос в своей голове. Опускаю руки по бокам. Когда Райли шевелится, мое зрение снова фокусируется. Она очень медленно протягивает руку, чтобы потереть плечо, лицо морщится от боли, но глаза полны беспокойства, поскольку они по-прежнему сосредоточены на мне.
Я причинил ей боль? Черт возьми, Иисусе! Я ударил ее.
Это не может быть реальным. Мои нервы на пределе. Голова идет кругом. Если это реальность, и это действительно Райли, тогда почему я все еще чувствую его запах? Почему я до сих пор чувствую, как его борода царапает мою шею? Почему я до сих пор слышу его стоны удовольствия? Чувствую боль?
— Райли, я…
Клянусь, все еще ощущаю его вкус у себя во рту. О, Боже.
Мой желудок возмущается от мыслей и воспоминаний, которые они вызывают.
— Дай мне чертову минуту. — Не могу добраться до ванной достаточно быстро. Мне нужно избавиться от вкуса во рту.
Едва добравшись до туалета, спотыкаюсь и падаю на колени, опорожняя несуществующее содержимое желудка в унитаз. Тело яростно сотрясается, когда я делаю всё возможное, чтобы избавиться от всех его следов в моем теле, даже если эти следы только у меня в голове. Сползаю вниз, облокачиваюсь на облицованную кафелем стену, приветствуя прохладу мрамора своей разгоряченной кожей. Рука дрожит, когда я вытираю рот тыльной стороной ладони. Откидываю голову назад, закрывая глаза, и безрезультатно пытаюсь спрятать воспоминания обратно.
Человек-Паук. Бэтмен. Супермен. Железный человек.
Какого черта произошло? У меня не было этого сна больше пятнадцати лет. Почему сейчас? Почему… вот черт! Ох, черт! Райли. Райли видела это. Райли была свидетелем кошмара, в котором я никогда не признавался. Кошмара, полного того, о чем абсолютно никто не знает. Говорил ли я что-нибудь? Слышала ли она что-то? Нет, нет, нет! Нельзя, чтобы она об этом знала.
Нельзя, чтобы она здесь находилась.
Стыд проносится сквозь меня и подкатывает к горлу, заставляя глубоко дышать, чтобы снова не стошнило. Если она узнает, какие вещи я делал — вещи, которые он заставлял меня делать, вещи, которые я делал без борьбы — тогда она поймет, что я за человек. Она поймет, какой я ужасный, грязный и негодный. Почему любить кого-то, принимать любовь от кого-то для меня невозможно. Никогда.
Глубоко укоренившийся страх, который живет внутри меня прямо под поверхностью — связанный с тем, что кто-то узнает правду — вздымается, переливаясь через край.
Вот дерьмо, только не снова. Мой желудок яростно бунтует, и когда проходят рвотные позывы, смываю воду в унитазе и заставляю себя подняться. Ковыляю к раковине и трясущимися руками выжимаю на зубную щетку тонну пасты и с остервенением чищу зубы. Закрываю глаза, желая избавиться от чувств, пытаясь вспомнить ощущение рук Райли — вместо любой из многочисленных женщин, которыми я беззастенчиво пользовался на протяжении многих лет, чтобы попытаться задушить ужас в моем сознании — чтобы стереть воспоминания.
Использовать удовольствие, чтобы похоронить боль.
— Черт! — это не помогает, поэтому я скребу зубы, пока не чувствую медный привкус кровоточащих десен. С грохотом роняю зубную щетку на столешницу и набираю в ладони воду, брызгая себе на лицо. Когда Райли входит в ванную, фокусируюсь на отражении ее ног в зеркале. Делаю глубокий вдох. Я не могу позволить ей видеть меня таким. Она слишком умна, — у нее слишком много опыта в такого рода дерьме — и я не готов к тому, чтобы в моем шкафу обнаружили скелеты и провели через тщательный допрос.
Не думаю, что когда-нибудь буду готов.
Вытираю лицо полотенцем, не зная, что делать. Опустив его, смотрю на нее. Боже, она так невероятно чертовски прекрасна. От ее вида перехватывает дыхание. Голые ноги, выглядывающие из-под моей мятой футболки, смазанная подводка для глаз, волосы, спутанные ото сна, и полоска от подушки на щеке — ничто из этого не умаляет ее привлекательности. А по какой-то причине даже усиливает. Делает ее такой невинной, такой недосягаемой. Я не заслуживаю этого. Она намного больше того, чем кто-то вроде меня достоин обладать. Сейчас она слишком близко, ближе, чем я когда-либо кому-то позволял быть. И это наводит на меня ужас. Я никогда никому не позволял так далеко зайти, потому что это означает делиться секретами и открыть прошлое.
И потому что это значит, что она тебе нужна. Я всегда нуждался только в себе — нужда в других приводит только к боли. К отказу. К неописуемому ужасу. И все же, прямо сейчас Райли нужна мне. Каждая клеточка тела хочет сейчас подойти, притянуть ее к себе и прижаться к ней. Воспользоваться теплом ее мягкой кожи и тихими вздохами, чтобы облегчить распирающее грудь давление. Потеряться в ней, чтобы вновь обрести себя, хотя бы на минуту. И по этой причине она должна уйти. Как бы я ни хотел, я не могу... просто не могу так с ней поступить. С собой. Со своей тщательно выстроенной жизнью и способом с этим справляться.
Одному лучше. Один я знаю, чего ожидать. Могу заранее спланировать ситуации и попытаться избавиться от проблем. Дерьмо! Как я собираюсь это сделать? Как оттолкну единственную женщину, которую когда-либо думал подпустить к себе?
Лучше потерять ее сейчас, чем когда она сбежит, узнав правду.
Делаю вдох, укрепляющий готовность, и встречаюсь с ней взглядом. В фиалковых глазах роится столько эмоций, и вот она, жалость, которая выводит меня из себя, позволяя ухватиться за нее и использовать в качестве убогого оправдания тому, что я собираюсь сделать. Я видел этот взгляд так много раз за свою жизнь, и ничто не раздражает меня больше. Я не благотворительная организация. Мне не нужна ничья чертова жалость.
Особенно ее.
Она произносит мое имя своим сексуальным голосом, и я почти уступаю.
— Не надо, Райли. Ты должна уйти.
— Колтон? — ее глаза изучают меня, задают так много вопросов, но ни один не слетает с ее губ.
— Уходи, Райли. Я не хочу, чтобы ты была здесь. — Она бледнеет от моих слов. Я смотрю ей в лицо и вижу, как дрожит нижняя губа. Прикусываю губу изнутри, желудок сводит и такое чувство, что меня сейчас снова вырвет.
— Я просто хочу помочь...
Внутренне вздрагиваю от надрыва в ее голосе, ненавидя себя за боль, которую, знаю, собираюсь ей причинить. Она так чертовски упряма, и я знаю, она не сдастся без боя. Она делает ко мне шаг, и в ответ я скрежещу зубами. Если она прикоснется ко мне — если я почувствую ее пальцы на коже — я сдамся.
— Убирайся отсюда! — рычу я, ее глаза взлетают вверх, встречаясь со мной, в них вспыхивает недоверие, но еще я чувствую ее решимость утешить меня. — Убирайся на хрен отсюда, Райли! Я не хочу, чтобы ты была здесь! Ты мне здесь не нужна!
Ее глаза расширяются, она стискивает челюсть, чтобы не дрожали губы.
— Ты ведь это не всерьез.
Спокойная смелость в ее голосе бьет по ушам и разрывает на части душу, о существовании которой я и не подразумевал. Меня убивает смотреть, как я причиняю ей боль, набрасываюсь на нее, а она готова стоять и слушать, лишь бы убедиться, что я в порядке. Сейчас она как никогда доказывает, что на самом деле святая, а я определенно грешник.
Господи Иисусе, вашу ж мать!
Мне придется уничтожить ее абсурдной ложью, чтобы заставить уйти. Чтобы защитить себя от извинений и уберечь ее, защитить от того, чтобы открыть все, от чего я всегда оборонялся.
— Еще как всерьез, черт возьми! — кричу в отчаянии, бросая полотенце через ванную комнату и опрокидывая какую-то дурацкую вазу.
Она упрямо вздергивает подбородок и смотрит на меня. Просто уходи, Райли! Облегчи ситуацию для нас обоих! Вместо этого, она удерживает на мне взгляд. Делаю к ней шаг, стараясь выглядеть как можно более угрожающе, чтобы заставить ее отступить.
— Я трахнул тебя, Райли, и теперь с тобой покончено! Я говорил тебе, милая, это всё, на что я способен…
Первая слеза скользит по ее щеке, и я заставляю себя дышать ровно, делая вид, что меня это не трогает, но раненый взгляд этих аметистовых глаз убивает меня. Она должна уйти… сейчас же! Взяв со столешницы ее сумку, швыряю ей в грудь. Съеживаюсь, когда от силы броска ее тело дергается назад. От этого желудок сводит еще больше.