Глава 20

Саша

Острая боль начинается в задней части моего черепа, а затем распространяется по всему позвоночнику. Однако эта боль меркнет по сравнению с тем, что происходит передо мной.

Я нахожусь в огромном белом поле, застыв на месте, а сильный снег падает на мое пальто и волосы.

Когда я смотрю вниз, Майк смотрит на меня с кровавыми слезами на глазах. Вид у него жуткий на фоне остального белого окружения.

Я пытаюсь дотянуться до его маленького лица и стереть кровь, но не могу пошевелиться.

Его маленькие ручки хватаются за мое пальто, и он шепчет пугающим тоном: 

— Спаси меня, Саша.

Я резко просыпаюсь, тяжело дышу, пот покрывает мою кожу.

— Мишка... — бормочу я, а затем судорожно изучаю окружающую обстановку. Нет никаких признаков того, что мой младший двоюродный брат волшебным образом появится и подарит мне свою липкую улыбку, от которой все становится лучше.

Вместо этого я оказываюсь в знакомой минималистичной спальне. Я смотрю вниз и вижу, что вместо белой рубашки и пиджака на мне свободная футболка.

— Ты не похожа на себя, Саша.

Я медленно сажусь у изголовья кровати, и меня встречает Кирилл в своем строгом черном костюме. Единственное отличие от прежнего — он сбросил пиджак и закатал рукава рубашки до локтей, обнажив поразительные татуировки, вихрем расходящиеся по сильным предплечьям и дразнящие вены на руках.

Когда я начинаю говорить, сильная боль распространяется по всей левой стороне моего лица, и я вздрагиваю.

— Не надо форсировать события. Я говорил тебе, что ты выглядишь по-другому. — Он говорит своим фирменным непринужденным тоном, но я также чувствую скрытую грань под его словами, которую не могу интерпретировать.

— Я потеряла сознание... после того, как меня ударили по лицу?

Это так неубедительно, а я-то думала, что стала сильнее.

— Пока ты бегала от недостатка сна и еды. — Он берет поднос с тумбочки и ставит его мне на колени. — Кроме того, тебя ударил не просто кто-то. Это был Дэмиен.

— Последний член организации?

Он кивает.

— И ты просто ударил его в ответ?

— Как будто он только что ударил тебя, да.

— Но я была не права.

— То, что ты остановила его, не означает, что ты была неправа.

Я выпрямляюсь в постели, остро ощущая, как сдвигается матрас подо мной. 

— Это создаст для тебя проблемы?

— Учитывая, что он смеялся как маньяк после того, как я чуть не сломала ему нос, я бы сказал, что нет. Но опять же, кто знает с таким сумасшедшим ублюдком, как он.

— Может быть, если ты извинишься...

— Ерунда, — прервал он меня. — Ешь. Анна приготовила это для тебя.

— Она... сделала? Я думала, она меня ненавидит?

— Она не ненавидит тебя.

— Я ей просто не нравлюсь?

— Эта неприязнь сейчас на паузе, так как она узнала, что ты была без сознания, защищая меня.

Вот это да. Теперь, должно быть, она и все остальные считают меня слабаком, с которым нужно нянчиться.

— Разве это не твоя комната? — осторожно спрашиваю я, снова внимательно следя за своим окружением и, особенно, за мужчиной, стоящим рядом со мной. Не помогает и то, что простыни пахнут им, и мне приходится впиваться в них пальцами, чтобы не поднести их к лицу и не вдохнуть.

— Это впечатляющие навыки дедукции, — говорит он с ноткой веселья.

— Ты мог бы просто позволить парням отвести меня в пристройку.

В его светлых глазах мелькает тень, а тон становится смертоносным. 

— Если под этим ты подразумеваешь, что ты не против, чтобы парни узнали о твоем истинном поле, то мы можем сделать это прямо сейчас.

— Я... не это имела в виду.

— Тогда будь благодарна и заткнись нахрен.

Мои плечи вздергиваются, и по коже пробегает жар. 

— Ты не должен говорить со мной в таком тоне. На самом деле, я бы предпочла, чтобы ты этого не делал. У меня была только законная озабоченность по поводу твоего имиджа. Я не хотела, чтобы ты выглядел странно из-за того, что привел охранника в свою комнату, но, возможно, я перемудрила.

— Так и есть. Пока у меня есть власть, никто не смеет спрашивать меня о моем выборе. Так что позволь мне побеспокоиться о своем имидже и поешь, Саша. Я не буду спрашивать в третий раз.

Я сужаю глаза. 

— И что ты намерен делать, если я как-то не соглашусь?

Быстрым движением он ставит тарелку обратно на тумбочку, а затем поднимает меня. В мгновение ока он занимает мое прежнее место на матрасе и усаживает меня к себе на колени.

Я на секунду теряю дар речи, когда меня сдавливают твердые мышцы его бедер и груди. Он обхватывает мою спину и упирается рукой в бедро, затем берет поднос.

— Я... пошутила. Я могу поесть сама.

— Может, ты и шутила, но я точно не шутил. Я же сказала, что больше не буду просить. — Он берет ложку супа и прижимает ее к моим губам. — Открывай.

Я не хочу, но мой рот дрожит. В моей душе разгорается война, когда меня окружает его редкое тепло и запах.

Черт возьми, как хорошо он пахнет весь день. Каждый день.

А теперь, когда он так близко, я вынуждена дышать им вместо воздуха.

— Опусти меня, — бормочу я, сама едва слыша слова.

— Открой рот. Я не буду просить в третий раз.

Я позволяю своим губам разойтись, хотя мне этого не хочется. В то же время я бы не хотела узнать, что он сделает, если я не подчинюсь.

Кирилл — сила природы, с которой не стоит считаться. Я знаю, потому что видела его в действии, и он до смерти меня напугал.

Но, как ни странно, я также нахожу себя очарованной его ненормальным умом.

Он просовывает ложку внутрь, но я не чувствую вкуса еды. Это невозможно, когда все мои чувства находятся в заложниках у этого... загадочного человека.

Акт кормления другого человека должен быть нормальным или, по крайней мере, не настолько важным, чтобы вызывать такое невыносимое напряжение. Однако из-за того, кем является Кирилл, это не так.

Это также связано с положением, в котором я нахожусь.

Каждое его движение источает удушающий контроль, и я безнадежно поймана в его сети. Я смотрю на свои руки в отчаянной попытке рассеять напряжение, которое обвивается вокруг моей шеи, как петля.

— Эм... поздравляю. — Говорю я тоненьким голосом.

Кирилл отправляет мне в рот еще одну ложку супа. 

— С чем?

— Получил должность вместо твоего отца.

— Ты так говоришь, как будто есть вероятность, что я этого не сделаю. — Он поднимает бровь. 

— Ты сомневалась во мне, Саша?

Каждый раз, когда он произносит мое имя, меня охватывает дрожь. Это особенно усугубляет, когда он делает это таким редким, забавным тоном.

— Сомневалась, но только до тех пор, пока не узнала, что у тебя было два плана, чтобы получить эту должность.

— Два плана?

— Первый — играть героя, спасая твою мать, и тонко подчеркивать, что Константин не сыновний. Второй — покупка голосов на случай, если первый план не сработает.

— Вот тут ты ошибаешься. — Он поглаживает уголок моих губ, чтобы что-то стереть, но его пальцы задерживаются там на секунду слишком долго, ощущая невыносимую чувственность. — Планов было не два, а три.

— Какой третий?

— Избавиться от Константина.

— Ты... планировала убить собственного брата.

— Избавиться от него не обязательно означает убить его. Я более изобретательный.

Я ошибалась. Кирилл не просто опасен. Он буквально угроза.

Я слегка поворачиваюсь в его сторону. 

— Тебя не пугает, что у тебя столько врагов?

— Ничего великого не было достигнуто, если у тебя были только друзья. — Он снова гладит мой рот, но на этот раз его большой палец надавливает на мою нижнюю губу, пока она не начинает пульсировать под его прикосновением.

Я чувствую, как обостряется мое осознание под весом его руки, обхватывающей мою спину и бедро. Но самое главное, я не могу игнорировать растущую выпуклость на моей заднице.

Чем больше он гладит и нажимает на мои губы, тем больше становится его эрекция. Холодок пробегает по моему позвоночнику и проникает в самый мозг моих костей.

Мое лицо нагревается, и шея тоже, несмотря на мои попытки держать свою реакцию под контролем.

Это первый раз, когда он прикасается ко мне так явно с того дня во время снежной бури, когда я была ранена. Может быть, это потому, что я думала, что это никогда не повторится, но теперь, когда это произошло, мое тело воскресает к жизни, несмотря на меня.

— Ты покраснела, Саша?

Я пытаюсь сглотнуть, но что-то застревает у основания горла, поэтому я просто качаю головой.

— Твоя кожа выглядит красной.

— Это потому что... мне жарко.

— Это так.

Мое сердце бьется так сильно, что я удивляюсь, как оно не выпрыгивает из своих закромов и не ложится к его ногам. 

— Ч-что?

— Что?

Я не могу это сказать. Я хочу, но просто не могу.

Он только что назвал меня горячей. Я слышала это, но я не уверена, реально ли это или моя голова играет со мной.

— Что ты делаешь, Кирилл? — спрашиваю я, наконец, озвучивая мысли, которые проносились в моей голове.

Он ставит поднос на тумбочку. И тут я замечаю, что супа больше нет. Может быть, его уже давно нет, но я ничего не помню о еде.

Он кладет свою большую руку мне на бедро, вызывая ударную волну через тонкий материал рубашки.

Его ледяные глаза пожирают мое лицо в течение одной секунды.

Две.

Три.

— Я пытаюсь решить, трахать тебя или нет.

Я задыхаюсь от собственного дыхания, и любые логические мысли вылетают в окно.

— Ты... что?

— У тебя нет проблем со слухом, так что перестань вести себя так, как будто они есть. — Его свободная рука гладит мою щеку, затем медленно пробирается к моему рту. — Я хотел трахнуть тебя с тех пор, как мы были в той деревне. Я думал о том, чтобы повалить тебя на землю, раздвинуть твои ноги и взять то, что хочу. Я фантазировал о том, как оставлю свои следы на этой полупрозрачной коже и не позволю им исчезнуть. Я представлял, как беру тебя снова и снова, пока ты не закричишь и не заплачешь, умоляя о большем.

Мое тело прижимается к его телу, когда температура достигает точки кипения. Мои уши горят и покалывают, умоляя о большем.

Но это не единственное место, которое пульсирует с каждым спокойным словом из его уст. Мое ядро пульсирует, и мне приходится сжимать ноги. Из-за небольшого сдвига моя задница прижимается к его массивной эрекции.