Глава 18
Телефон лежит передо мной на стойке с открытым окном сообщений уже пять минут. Я обменялась номерами с Ниной, когда мы были у пахана прошлой ночью, и уже несколько дней собиралась написать ей, но не уверена, захочет ли она отвечать на мои вопросы. Мы не друзья, но мне некого спросить, кроме Михаила. Уверена, что он скажет мне, если я спрошу его напрямую, но, если мои подозрения верны, я не хочу заставлять его говорить об этом. Я беру телефон и начинаю печатать.
19:09 Бьянка: «Привет. Это Бьянка. Ты занята?»
19:11 Нина: «Ну, я не думаю, что держать голову над унитазом с 6 утра — это значит быть занятой. Смешно. Это точно не весело. Знаешь те, кто говорит, что утренняя тошнота длится всего 2 месяца? ОНИ ЛГАЛИ! Меня тошнит с 3-й недели, и эта часть про «утро» тоже неправда. Не хотишь зайти ко мне на чашечку кофе? Как поживает Ворчун?»
Я смотрю на последнюю строчку и фыркаю.
19:14 Бьянка: «Михаил все еще на работе. Он знает, что ты называешь его Ворчуном?»
19:14 Нина: «Конечно, знает. Он не часто сюда приходит, но когда приходит, то обычно сидит в углу и размышляет.»
19:15 Бьянка: «Да, он часто так делает. Я хотела тебя кое о чем спросить. Это касается Михаила. Но если тебе неудобно отвечать, просто скажи мне, все в порядке.»
19:16 Нина: «Конечно. Валяй.»
19:16 Бьянка: «Ты знаешь, что с ним случилось?»
Проходит несколько минут, пока Нина отвечает
19:18 Нина: «Да. Роман мне рассказал.»
19:18 Бьянка: «Его пытали, да? Я видела шрамы, и они не в результате несчастного случая. Его спина покрыта следами от кнута. Скажите, пожалуйста, кто пытал моего мужа? И за что?»
19:20 Нина: «Старый пахан. Отец Романа.»
Я потрясенно смотрю на ее ответ. Это сделал отец Романа? Телефон в моей руке начинает звонить. Нина. Я отвечаю на звонок.
— Я знаю, что ты не можешь ответить, но думаю, что будет лучше, если я расскажу тебе, чем напечатаю. Это... это очень ужасная история, Бьянка.
Голос Нины низкий и сдавленный, он так отличается от ее обычного веселого тона, что говорит мне о том, что все, что она собирается сказать, вероятно, будет хуже, чем я себе представляла.
— Я знаю только то, что мне рассказал Роман, а он не вдавался в подробности. Я скажу тебе то, что знаю. Можешь постучать по телефону в ответ на «да», хорошо?
Я постучала ногтем по микрофону
— Обещай мне, что не будешь спрашивать Михаила об этом. Никогда. Пожалуйста.
Да, это определенно хуже, чем то, что я думала. Я снова постукиваю по телефону.
— Отец Михаила занимался финансами старого пахана. Однажды пропала куча денег, просто исчезла со счета пахана. Несколько миллионов. Он решил, что отец Михаила имеет к этому какое-то отношение, и забрал всю его семью на один из старых складов. Он убил мать Михаила. Затем он приказал своему человеку... изнасиловать его сестру. Михаил и его отец смотрели
Боже милостивый. У меня дрожат ноги, и я чувствую, что меня сейчас стошнит, поэтому сажусь на пол в кухне и кладу лоб на колени.
— Когда отец Михаила так и не смог сказать, где деньги, пахан решил, что ему нужен стимул получше, — говорит Нина, и по голосу я понимаю, что она плачет. — Я не знаю, что он сделал с Михаилом, чтобы заставить его отца говорить, но на основании того, что ты мне рассказала, могу предположить. — Роман сказал, что они с Максимом нашли Михаила и его семью на следующий день. Все, кроме Михаила, были мертвы. Бьянка, ему было всего девятнадцать лет.
В ушах стоит гул, как у телевизора без сигнала, который заглушает все остальные звуки вокруг. Мое зрение затуманивается от слез, поэтому, когда я встаю, я ударяюсь бедром о стойку, но я не обращаю внимания на боль и спешу в комнату для гостей. Мне до жути холодно, поэтому я забираюсь в кровать под толстое одеяло, все еще прижимая телефон к уху.
— Роман убил своего отца в тот же день, когда застал его за попыткой задушить Варю, — продолжает она. — Подробности Роман узнал от двух мужчин, которые были на складе со старым паханом. Он убил и их обоих. Даже спустя столько лет он не может простить себе, что убил их и лишил Михаила возможности сделать это самому.
С другой стороны, раздается сопение, затем что-то лязгает, после чего слышится шепотом произнесенное ругательство.
— Я снова чувствую себя плохо, не уверена, что это из-за того, что я тебе это рассказала, или из-за беременности. Наверное, из-за того и другого. Я вынуждена вернуться к своей рвоте. Если захочешь узнать что-нибудь еще, напиши мне, и я спрошу Романа. Только... не спрашивай у Михаила.
Я постукиваю по телефону и роняю его на одеяло, затем зарываюсь лицом в подушку. И плачу.
Дверь в спальню открывается через пару часов, но я прячу голову под одеяло и делаю вид, что сплю. Ни за что не позволю Михаилу увидеть меня в таком состоянии, он сразу поймет, что что-то случилось. Я слышу его шаги, приближающиеся к кровати, и мгновение спустя легкий поцелуй в макушку. Он шепчет несколько слов по-русски и уходит. Я плачу еще час после его ухода, удивляясь, как человек, который прошел через такое, как Михаил, может быть таким нежным и любящим.
Когда я захожу в ванную, чтобы принять душ, мое лицо все еще красное, а глаза опухшие. По крайней мере, уже стемнело, и к утру отеки должны сойти.
Свет выключен, когда я вхожу в нашу спальню. Михаил лежит на боку и спит, повернувшись спиной к двери. Я на цыпочках подхожу к кровати, залезаю под одеяло и кладу голову на подушку, зарываясь лицом в шею Михаила
— Я думал, ты спишь, — говорит он.
Я протягиваю руку и глажу его по спине, ощущая по пути гребни, затем перехожу на живот и широкий участок линялой кожи, где он был обожжен, и, наконец, поднимаюсь к длинному тонкому шраму на груди.
— Я люблю тебя. — Мой голос такой тихий, но я знаю, что он слышит меня, потому что он обнимает меня за талию и прижимает к своей груди.
![img_1.png](https://litlife.club/storage/377/403/_ba/img_1.png)
— Буду через час, — говорю Максиму и обрываю звонок.
Выхожу из спортзала, Бьянка поднимает голову от кофе и провожает меня взглядом, пока я иду на кухню. Я оставил свою футболку в спортзале, и мне неловко предстать перед кем-то, когда моя грудь и спина так непринужденно выставлены напоказ. Думаю, никто не видел меня без рубашки более десяти лет. Она наблюдает за мной через край своей чашки, ее взгляд перемещается с моего живота на грудь, но в ее глазах нет неприязни. Ее взгляд блуждает по моему телу, и, судя по тому, как кривится уголок ее губ, ей нравится то, что она видит.
Я открываю холодильник, чтобы достать бутылку воды, как вдруг к моей спине прикасается палец, который проводит круговые движения вверх по моей коже, затем спускается вдоль позвоночника. Еще один палец на моем правом бицепсе, переходит на переднюю часть, затем спускается вниз по груди. Когда она доходит до пояса моих трусов, она просовывает руку внутрь, чтобы обхватить мой член, и прижимается к моей спине.
— Черт, детка... Мне нужно быть у пахана через час.
Бьянка проскальзывает рукой в трусы и обхватывает уже твердый член, и в то же время я чувствую ее язык на моей спине, ласкающий спину. Я срываюсь. Рык вырывается из меня, когда я поворачиваюсь и, схватив ее за талию, перекидываю через плечо в силе пожарного, бегу в спальню.
Как только я опускаю ее на пол, Бьянка берется за мой пояс треников и спускает их вместе с трусами. Озорная ухмылка расплывается по ее лицу, когда она толкает меня на кровать, затем ползет по моему телу и прижимается своим ртом к моему. Она прикусывает мою губу, двигается ниже, проводя поцелуями по моей шее и груди, затем останавливается, когда достигает моего живота.
«Похоже, на этот раз наши роли поменялись местам», — жестикулирует она, ухмыляясь.
— Да? Как это?
«На мне все еще есть одежда. А ты полностью обнажен.» — Она делает знак, проводит кончиком пальца по моему животу и касается моего полностью эрегированного члена. — «Ты в моей власти.»
Интересно, осознает ли она, насколько правдиво ее заявление? Она может приставить пистолет к моему виску и спустить курок, а я и пальцем не пошевелю, чтобы ее остановить. Пока я смотрю, она наклоняется и лижет головку члена, и мне требуется огромное самообладание, чтобы не кончить немедленно. Еще одно лизание, обводя головку моего члена, затем она медленно берет его в рот. Я вдыхаю и хватаю ее косу, которая упала ей на плечо.
Держа конец косы между пальцами, я наматываю ее на руку, раз, два, потом третий раз, пока не дохожу до ее затылка. Затем тяну за нее, пока Бьянка не выпускает мой член изо рта и не поднимает на меня глаза. Я крепче сжимаю ее волосы и смотрю, как она выгибает свою изящную шею. Она кажется такой хрупкой, но это не так. Никто и пальцем не посмеет ее тронуть, потому что теперь у нее иметься свое чудовище, который присматривает за ней. Положив другую руку на хрупкую шею, я провел большим пальцем по линии ее скулы.
— Мне нужно, чтобы мой член был в тебе, детка, — говорю я и слегка сжимаю ее волосы, - — прямо сейчас.
Бьянка улыбается, тянется под юбку, и в следующее мгновение раздается звук рвущегося материала. Она протягивает руку, в которой видны испорченные кружевные трусики, и отбрасывает в сторону. Я держу руку в ее волосах, пока она опускается на мой член и начинает скакать на мне, все еще в шелковой блузке и модной юбке. С ее губ срывается звук, похожий на крик, когда ее стенки начинают спазмировать вокруг члена, и мой контроль ослабевает. Я отпускаю ее волосы, чтобы обхватить ее за талию и насадить на член. Бьянка стонет, руками сжимаем мои предплечья, затем ахает, когда вхожу в нее снизу. Она не сводит с меня глаз, пока ее тело содрогается от второго, еще более сильного оргазма, и мое семя начинает заполнять ее. Это самое прекрасное зрелище, которое я когда-либо видел.
— Это будет первый раз в моей жизни, когда я опоздаю на встречу с Романом. — Я смотрю на Бьянку, которая застегивает пуговицы на моей рубашке. — Ты меня портишь.