Глава 3. Он

Я наблюдаю, как ее тело двигается в такт музыке, стою, прижавшись к стене, капюшон закрывает мои волосы и лицо. Одной рукой подношу пластиковый стаканчик ко рту, чтобы чем-то заняться. Жую его край. Мне требуется вся сила воли, чтобы не пересечь танцпол и не перекинуть ее через свое плечо.

Мой демон настолько усилился, что я как будто чувствую, как он движется и скользит под моей кожей, умоляя, чтобы его выпустили. Но пусть подождет. Пусть будет терпелив и спокоен. Если бы я вышел туда прямо сейчас и обнял ее мягкое тело, я бы показал слишком много. Стону и переминаюсь с ноги на ногу.

Не могу просто выйти и схватить ее, — говорю я себе снова и снова. Слишком много свидетелей.

— Подожди, — бормочу я вслух в свою чашку. — Кто это, блять… — я замолкаю, наблюдая, как другой парень подкрадывается к ней сзади и обнимает. Глаза Лайры закрыты, когда ее тело раскачивалось в такт музыке, но теперь они широко открыты. На мгновение она покачивается, как будто не совсем осознает, что за ней кто-то есть. Но когда она поворачивает голову, то начинает отстраняться.

Не могу понять, в чем дело, но видно, что она недовольна. Ее бокал падает на пол, руками она отталкивает парня в грудь. Он поднимает руки, сдаваясь, но даже отсюда я вижу его дерзкую улыбку, и от этого у меня закипает кровь. И я ни черта не могу с этим поделать. Нельзя устраивать сцен. Я не могу пошевелиться.

Ее подруги внезапно понимают, что ей не нравится его внимание, и помогают ей избавиться от него. Я ставлю свою чашку на стойку и иду по краю танцпола. Все время смотрю на этого сосунка и слежу за тем, чтобы никто из них меня не видел.

Никогда не увлекался мужчинами. Мне они не нравятся. Мне не нравится наша порода. Мы грязны и скверно мыслим. Наши тела состоят из мышц, а женские тела мягкие и эластичные. Сопротивления становится меньше, когда мой нож рассекает их кожу. Не могу себе представить, как трудно будет пытаться разрезать мышцы мужчины.

Я дрожу от этой мысли, и мой демон соглашается.

Но прямо сейчас мы оба видим красный цвет. Возможно, у нас не самые честные намерения по отношению к маленькой крысе, но она наша. И то, что кто-то поднял на нее руку, привело нас в ярость. Холодный пот выступает у меня на коже, когда я прохожу сквозь сотни тел в этом гребаном клубе.

Ненавижу клубы.

Меня бесит, что ей здесь нравится.

Парень, который оскорбил Лайру, выходит через боковую дверь, и я немного жду, прежде чем последовать за ним. В этом здании на углу установлена камера, направленная на главный вход, а еще одна — на зону для курения. На той стороне, откуда он вышел, есть слепая зона.

Поэтому, когда я следую за ним в туманную ночь, мне не нужно беспокоиться о том, что кто-нибудь увидит нас. К моему облегчению, он идет по одному из тихих переулков.

Я задерживаюсь минут на пятнадцать, чтобы он не обернулся и не увидел, что за ним следит незнакомец, пока он, наконец, не доходит до своей машины. Слава богу, он стереотипный придурок. Затемненные стекла на Хонде пойдут мне во благо.

Оглядываюсь, чтобы убедиться, что за нами никто не последовал. Никого не вижу, даже камер. Когда он открывает дверь со стороны водителя, я быстро и как можно тише подбегаю к нему сзади и хватаю его за затылок, сильно прижимая к дверной раме. Он стонет, и прежде чем успевает сопротивляться, я откидываю его голову назад и снова бью. Когда ослабляю хватку, он падает на землю, как мешок с картошкой.

— Никакой из тебя борец, — говорю я, сгибаясь в коленях и поднимая его. — Чертовски жалкий, — запихиваю его на водительское сиденье, хватаю ключи с тротуара и закрываю дверь. Заползаю на заднее сиденье и хватаю его под мышки, подтягивая его обмякшее тело.

Обливаюсь потом, пытаясь перенести его через центральную консоль. Кровь капает с его лба, и я стону, когда немного попадает на мою толстовку. Боже, от него разит дешевым одеколоном.

Как только он оказывается на заднем сиденье, я пристегиваю его ремнем, на случай, если он проснется. Заканчиваю и переползаю через него на переднее сиденье. Завожу машину и еду домой. Моему бедному мотоциклу, на котором я выехал сегодня вечером, придется подождать меня. Надеюсь, никто не решит его украсть.

По дороге домой я снова и снова прокручиваю в голове свои действия. Знаю, что там не было никаких камер. Я искал их всю дорогу до его машины. И вокруг не было ни души, ведь сейчас поздняя ночь, и мы ушли подальше от оживленных улиц.

Со мной все будет в порядке.

Мой демон одобрительно рычит, хотя мы оба недовольны, что на заднем сиденье вместо Лайры мужчина. Я переворачиваюсь и ломаю шею, когда мы, наконец, въезжаем на мою подъездную дорожку.

Этот дом достался мне, когда умерла мама, и поначалу я держал его из соображений удобства. Мне нужно было место, которое не окружено любопытными ушами и глазами соседей. Этот дом принадлежал моей семье на протяжении нескольких поколений. Я думаю, все закончится на мне, ведь я не собираюсь производить потомство.

Дом со всех сторон скрыт деревьями, а подъездная дорога тянется почти на милю. Можно сказать, что моя семья из богатых. Но я почти не пользуюсь ни одной из комнат. Многие из них заколочены досками и гниют от пыли и сырости. Зачем поддерживать это место в хорошем состоянии, когда все, что оно хранит для меня, — это плохие воспоминания?

Теперь я здесь по необходимости. Много моих ранних убийств были небрежными, и мне не хочется убирать за собой только для того, чтобы двигаться дальше без возможности быть обнаруженным. Я останусь в этом богом забытом месте до самой смерти. Пусть это будет проблемой следующего человека.

Сосунок стонет на заднем сиденье, когда я подъезжаю к передней части дома. Оглядываюсь и вижу, как он шевелится. Мне придется снова вырубить его, чтобы затащить внутрь. Я ни в коем случае не слабак. Но также не привык поднимать мужиков.

Съеживаюсь при мысли о том, что прикоснусь ко его твердым мышцам. Отвратительно.

Моя Лайра не будет такой.

— Какого хрена? — слышу, как он спрашивает, когда я захлопываю дверь со стороны водителя и открываю ту, что рядом с его головой. Его глаза едва открыты, кровь из раны стекает в левый глаз. Осматриваю его заднее сиденье, и оно неожиданно чистое для такого парня, как он. Его нечем ударить. Он жалко борется с пристегнутым ремнем безопасности, все еще находясь в ступоре.

Когда он начинает приходить в себя, я понимаю, что мне просто придется его задушить. В данный момент я больше ничего не могу сделать. Если забегу внутрь за хлороформом или чем-нибудь еще, он может легко проснуться и убежать.

Быстро присаживаюсь на корточки и обхватываю его шею правой рукой, фиксирую ее левой и сжимаю. Его ноги начинают дергаться, а руки тянутся вверх, чтобы вцепиться в мое предплечье, но я этого ожидал. Как только попадаешь в удушающий захват, если только ты не опытный боец, выбраться из него практически невозможно.

Я жду несколько мгновений, пока его движения начинают замедляться, а затем и вовсе прекращаются. Во время этого акта в моем мозгу царит некое умиротворение, и мне приходится бороться с желанием просто продолжать держаться за него, пока он не умрет.

Но это не послужило бы той цели, ради которой я его взял. Он — подарок, и я хочу, чтобы он был живым подарком, а не мертвым.

Последним усилием я отпускаю его, и его голова с силой откидывается на край сиденья, как дохлая рыба. Его рот приоткрыт, а чрезмерно обесцвеченные волосы прилипли ко лбу. Интересно, было ли у него с Лайрой что-то или это просто какой-то случайный парень. Если они встречались, что привлекательного она нашла в нем?

Я изо всех сил пытаюсь понять человеческую привлекательность. Могу имитировать это. Знаю, как она выглядит на ком-то. Но никогда не понимал, на что это похоже и что ищут люди. Кажется, у всех разный типаж, и это меня смущает. Что делает одного человека привлекательным для кого-то одного, но не для другого?

Может быть, это индивидуальность или то, что нам привязали в детстве. Уверен, что наши гены играют в этом роль. У меня никогда не было потребности во влечении. То, чем я занимаюсь, — это не ракетостроение. Я нахожу женщин, которые выглядят как моя мать или ведут себя как также, и убиваю их. Делаю это медленно и мучительно. От их криков у меня по коже бегут мурашки, а сердце учащенно бьется.

Это самое близкое, что я когда-либо испытывал похожее на влечение, кроме апатии и гнева.

Всегда гнев. Столько гнева постоянно кипит в моей крови.

Снова сосредоточившись на текущей задаче, я бегаю трусцой вокруг дома и по заднему двору, пока не добираюсь до сарая, который выглядит так, словно может рухнуть в любой момент. Камни истерты и покрыты мхом и плющом. Он слегка наклонен вправо.

Хватаю садовую тачку и бегу обратно к передней части дома, увидев, что тот все еще без сознания. Теперь нужно снять его с сиденья и посадить в тачку, чтобы отвезти его внутрь, где я смогу его связать.

И затем… ждем.