— А я говорю, это было убийство!
— Милосердная смерть от руки друга.
Коссимио так нахмурил брови, что они почти скрыли глаза.
— Меквель, ты знаешь, как я тебя люблю, надеюсь, что ты меня любишь не меньше. Но я продолжаю считать это убийством и не хочу больше ни говорить об этом, ни делать для тебя что-либо подобное!
— Эн верро, я никогда и не попрошу вас о том, о чем Тимиус попросил своего Коссимио. Тогда были другие времена… — Он осекся на миг, но взял себя в руки и продолжал:
— Вопрос с картинами в Диеттро-Марейе все еще не решен. Я предпочел бы еще одну икону, чтобы князь повесил ее у себя в спальне и каждый вечер молился перед ней на коленях.
— И обретал бы верность нам вместе с твердостью в вере, — одобрил Коссимио. — Но будь осторожен. Я думаю, его жена что-то подозревает. Вспомни, как ее дядя попустительствовал тза'абам!
Тут он усмехнулся, обнажив блестящие белые зубы в просвете между бородой и усами.
— Одна из твоих лучших выдумок, друг мой, — нарисовать его портрет со всеми симптомами сифилиса! И чудесное “исцеление”, наступившее после того, как он признался в своих делишках нашему послу!
— С князем этот номер уже не пройдет, к сожалению. Его жена заметит сходство двух случаев.
Коссимио обдумал эти слова и кивнул.
— Пейнтраддо Соно. Для религиозного человека — то что надо. Позаботься об этом, Меквель.
Поднявшись, он убрал документы в окованный железом ящичек и запер его.
— Пойду вытаскивать сына из постели его молодой жены. Должен признать, Арриго чертовски везуч! Она очаровательная девочка и потрясающе красива. Не по утрам, конечно — по утрам она просто зеленая. Не знаешь, как на все это реагирует Тасия?
— Она все еще в поместье до'Альва и молчит. Я могу навести справки, если хотите.
— Нет, нет. Она получила свой титул и богатого мужа в придачу, пусть себе радуется. Арриго, похоже, совсем забыл о ней. Я, помнится, — тоже был равнодушен к Лиссине в первые месяцы после свадьбы с Зеллой.
Меквель улыбнулся.
— Не равнодушен, только влюблен.
— Как и сейчас! — рассмеялся Великий герцог. — Арриго повторяет мои удачи! Меня бы порадовало, если бы Мечелла и Тасия подружились, но, думаю, это им не под силу. Между прочим, как ты думаешь, можем мы использовать Мечеллу, чтобы прощупать жен и сестер потенциальных предателей среди знати?
— Она выросла при королевском дворе и должна понимать, как использовать светскую жизнь в политических целях. Но нельзя просить ее о помощи, пока не родится ребенок.
Коссимио решительно кивнул.
— Да, только тогда мы сможем полностью доверять ей. Я не хочу второй герцогини Эльсевы, которая шпионила в пользу своего отца в первые годы замужества, — ужасная женщина!
— Рождение сыновей изменило ее взгляды.
— Точно. Ничто так не помогает женщине заинтересоваться будущим страны, как ее собственный сын в роли наследника. Кстати, раз уж мы заговорили о будущем, считай это указом Великого герцога — ты должен прожить еще по крайней мере двадцать лет. Ты мне очень нужен.
Коссимио положил свою огромную руку на плечо Меквеля. Верховный иллюстратор смиренно наклонил голову, чуть заметная улыбка играла на его губах.
— Я попытаюсь, ваша светлость. Но как вы накажете меня, если ничего не выйдет?
— Это не смешно, Квеллито!
Поделился ли Сарио своими знаниями? Знает ли кто-нибудь из Вьехос Фратос, что он может делать? Обладание подлинной магией даст Грихальеа такую силу, что Серрано будут стерты в пыль, Тайра-Вирте раздавит любого, кто посмеет бросить нам вызов, но ему надо быть очень осторожным, надо подумать, что рассказывать, а им, узнавшим, надо быть еще более осторожными и использовать свое знание очень аккуратно. Мы, Грихальеа, сможем стать герцогами, если захотим…
Эйха, нет, не с нашими кровосмесительными обычаями. Екклезия против нас. Она еле переносит наше существование. Если мы хоть когда-нибудь предпримем политические шаги…
Но он никогда не выдаст главных секретов. Никогда. Даже если остальные узнают, сможет ли кто-нибудь из них нарисовать меня свободной от этой тюрьмы? Станут ли они это делать, зная, что именно Сарио заточил меня сюда? Как сильно они боятся его?
Милосердная Мать, родившая Дитя! Кто, кроме тебя, посмеет проявить ко мне милость?
— Ты действительно должен ехать?
— Я нужен отцу.
Арриго не прибавил “Наконец-то!”, не хотелось ему говорить такие вещи своей молодой жене после каких-нибудь шести месяцев брака. Он принялся разбирать приготовленные слугой вещи, откладывая ненужные на стул. Форма шагаррского полка — берем, форма морской стражи — нет, настоящие моряки в Диеттро-Марейе будут смеяться над претензией Тайра-Вирте иметь собственный флот. Но костюм напомнил ему об одной из причин, по которой надо было ехать прямо сейчас.
— Мне очень не хочется оставлять тебя, Челла, но надо успеть уехать и вернуться до того, как на море "начнутся бури.
Мечелла с округлившимися от ужаса глазами стиснула руки у подбородка.
— Море… Ох, Арриго, я даже не подумала, может, ты смог бы добраться по суше?
— И потратить пять недель на дорогу туда и пять — обратно, вместо того чтобы обернуться за неделю?
Он улыбнулся ей через плечо. Она свернулась клубочком в кресле, украшенная пышным кружевом шелковая рубашка оттеняла ее бледное лицо.
— Морской путь совершенно безопасен до начала осенних штормов, а я вернусь домой раньше.
— Домой, — сказала она мрачно, — к ужасной, раздувшейся корове.
Он подошел к ней и, взяв ее стиснутые руки в свои, поцеловал побелевшие суставы.
— Домой, к моей красивой, прелестной жене.
Он встал рядом с ней на колени и приложил руку к ее животу.
— Мне кажется, я чувствую его. Он становится все больше, а ты — все симпатичнее с каждым днем. Когда я вернусь, ты будешь такой ослепительной, что никто не сможет взглянуть на тебя и…
— ..и не удивиться, как это такая толстуха еще может передвигаться!
Хихикнув, она наклонилась поцеловать его. Они находились сейчас на его половине их общих апартаментов, и сегодня они будут спать в его кровати, и не только спать — ведь когда он вернется, беременность уже не позволит им предаваться любви. Ее поцелуи разожгли в нем желание, и он вновь удивился, что со дня свадьбы они ни единой ночи не провели порознь. Арриго никогда не думал, что эта девочка так вскружит ему голову, что он будет опьянен ее стройным телом и золотыми волосами, совсем не такими, как у Тасии.