Леонид не посчитал для себя унизительным такое поручение, сказал, что постарается отыскать и привезти свою воспитанницу. С тем и удалился.
И вдруг Олег подумал, что все это не более, как спектакль, в котором ему отведена роль то ли простака, то ли мальчика для битья - какая именно, режиссер-постановщик еще не решил, оставив простор для импровизации.
Мельник самодовольно усмехнулся, а затем, уже не скрывая неприязни, посмотрел на Олега в упор. Теперь, когда его глаза не бегали, смотрели пристально, Олег вспомнил, где и когда встречал этого человека, хотя видел его только однажды, да и то мельком. Но все, что было связано с той злополучной встречей, врезалось в память навсегда. И, очевидно, дело не только во взгляде и даже не в том, что ему стало известно об этом человеке от Атаманчука, Сероштана, Мирославы, Терлецкого, но и в самой логике событий, что только поначалу казались разрозненными, разделенными во времени, а вот сейчас состыковались, обнаружив взаимосвязь, предопределенность. Открытие не ошеломило Олега, подсознательно он был готов к этому. И все-таки ему понадобилось несколько минут, чтобы справиться с волнением, собраться с мыслями.
29
Мельник воспринял это молчание, как замешательство, посчитал себя хозяином положения и не стал дальше ломать комедию.
Категорично и резко он изложил свою позицию по всем интересующим его вопросам:
Компания "Скиф-Холдинг" пытается прибрать к своим рукам государственное объединение "Транзистор", чего он - Мельник - не допустит. Самое большее, на что могут рассчитывать руководители компании - десять процентов акций, да и то при условии бесперебойной поставки Головному предприятию комплектующих изделий;
следствием своекорыстных действий компании явилась остановка Дулибского филиала, которому поставлено морально устаревшее и некачественное оборудование, что будет предметом разбирательства прокуратуры;
действиям вице-президента компании по дезинформации трудового коллектива объединения и сбору компромата на ничем не запятнавших себя людей, также будет дана надлежащая оценка.
- И, наконец, частный совет, - Мельник выдержал эффектную паузу, вытащил из пачки сигарету, неторопливо закурил. - Оставьте в покое девушку, к гибели отца которой вы имели отношение. То обстоятельство, что не ваша пуля оборвала его жизнь, существа не меняет, вы были с теми, кто убил его. Слава - человек настроения и то, что она простила сегодня, завтра будет поставлено вам в укор. Я не затронул бы эту тему, если бы речь шла о мимолетном флирте, но мне сказали, что у вас серьезные намерения. Так вот, подумайте трезво: можно ли связывать свою жизнь с женщиной, чей характер никак не назовешь ангельским и перед которой вы всегда будете чувствовать себя виноватым?
Причины, побудившие его заговорить об этом, были предельно ясны. Да и в логике ему нельзя было отказать. Олег подивился другому - обосновывая свои доводы, Мельник затронул небезопасную для себя тему, то ли полагая себя непричастным в давней трагедии, то ли уверенный, что бывший следователь не признает в сосновском губернаторе "водителя из Центра".
Олег взял свою рюмку, стал разглядывать на свет.
- Это не хрусталь. Хорошее стекло, но не хрусталь.
Мельник недоуменно посмотрел на него.
- Вы все поняли, Олег Николаевич?
- За исключением одного, - ставя рюмку на прежнее место, неторопливо, как бы раздумывая, произнес Олег. - Вы требуете, чтобы я отступился от девушки, которую полюбил, только потому, что когда-то по нелепой случайности оказался причастным к очень непростой гибели ее отца. Но в этом смысле мы с вами находимся в равном положении. Однако себе такое требование вы почему-то не предъявляете.
Мельник грозно сверкнул очами.
- Вы понимаете, что говорите, Савицкий?
- В полной мере. И пытаюсь понять вас, Геннадий Трофимович. Вы, должно быть, очень смелый человек, если пожелали встретиться со мной, да еще в памятный нам обоим день. Не думаю, что вы забыли этот день, а точнее - поздний вечер семнадцатого сентября восемьдесят первого года на четырнадцатом километре Городокского шоссе.
Лицо Мельника потемнело, словно на него упала густая тень.
- Вы меня с кем-то путаете!
- Нет, Геннадий Трофимович, не путаю. Если бы даже не узнал вас, то вычислил бы. Водитель из Центра не мог быть рядовым шофером - слишком серьезная и, скажем прямо, опасная миссия была возложена на него. Он должен был иметь неафишируемый, но известный узкому кругу лиц достаточно высокий чин, надежное прикрытие, отлаженные контакты с доверенными людьми на местах, опыт пересечения границ, не говоря уже о знании иностранных языков. Все это к восемьдесят первому году у вас было. В прошлом комсомольский вожак Политеха, вы, безусловно, входили в соответствующую номенклатуру, были проверены, как говорится, до селезенки, имели всевозможные допуски; ваше знание иностранных языков и диплом инженера-механика и сейчас при вас; в то время вы работали в представительстве "Союзтрансавто" в Вене и не раз пересекали границы. Нелишне отметить, что вы превосходно ориентировались в Сосновске и его окрестностях, а доверенное лицо на Сорок седьмом заводе - инженер Закалюк был вашим сподвижником еще по комсомольской работе.
Мельник был поражен, но быстро совладал собой и попытался разыграть сцену негодования.
- Это ваши доводы! Инсинуации!
- Я юрист и отвечаю за свои слова, решил не отступать Олег. Но в какой-то миг подумал, что губернатор уже распалил себя и сейчас вызовет охрану, которая в лучшем случае вышвырнет вице-президента компании из клуба.
- Но в мои намерения не входит сбор компромата на вас, - ослабил напор Олег, - то, о чем я сказал, не более как довод в споре. Если бы я хотел скомпрометировать вас, то не раскрывал бы всех карт, а вашим доброжелателям посоветовал бы отыскать в архивах печально памятного ведомства досье на водителя из Центра и одновременно поднять прекращенное три года назад уголовное дело о спекуляциях автомобилями иностранных марок.
У Мельника задергалась щека.
- Шантажируете?
- Не я начал этот разговор.
Мельник встал, взволнованно заходил по комнате.
- А если бы не этот разговор, узнали бы меня?
- Не было бы необходимости узнавать.
Олег поймал себя на том, что стремясь снизить накал разговора, слишком далеко отступил и постарался укрепить свои позиции.
- Но поскольку этот разговор все-таки начат, хочу спросить, вы должны знать. Кто приказал капитану Тысячному сопровождать вас до границы? Первоначально намечалось дать вам в сопровождающие другого офицера, но в последний момент его заменили Тысячным. Не так ли?
Мельник ответил не сразу, но затем буркнул, не глядя на Олега.
- Тысячный не был моим подчиненным. Мне его представили незадолго до отправления транспорта.
- Кто представил? Не хотите называть этого человека? В таком случае поступим так: я назову фамилию, только одну и, если ошибусь, вы скажете, что я ошибся... Кошарный.
Мельник не возразил, только неопределенно хмыкнул. Немного погодя, придвинул свой стул ближе к Олегу, сел, наполнил коньяком обе рюмки.
- Интересный вы человек, Олег Николаевич. Признаться, представлял вас другим - эдаким баловнем судьбы и женщин. А вы оказывается, и боец опытный... Ваше последнее воинское звание?
- Капитан воздушно-десантных войск.
- Голубые береты... Афган... Да, мне говорили. А я до подполковника дослужился. И, хотя форму не носил, штаны в кабинетах не просиживал и порох нюхал не только на Городокском шоссе... Поговорим как офицеры начистоту?
- Поговорим.
- Но сначала выпьем еще по одной.
- Выпьем, - согласился Олег.
Они выпили, и Мельник снова закурил.
- Я и Тысячный выполняли один и тот же приказ, но в разных его частях, что формировались разными начальниками в зависимости от их умственных способностей.
- Это о Кошарном?
- О нем тоже. Но беда была не только и не столько в Кошарном. В первозданном виде этот приказ исходил с самого верха, но дробился затем на отдельные задания, исходя из принципа: лучше пере..., чем недо... Понимаете, о чем я?