И она не была уверена, что чувствует по поводу стойкого поведения Эбби. В некотором смысле, это было облегчением, что она не впала в истерику, потому что это облегчало управление ситуацией, но, по крайней мере, если бы она волновалась, она казалась бы немного нормальной, или, по крайней мере, то, что было нормальным для Эбби. Единственное, что она делала, - это гладила свою кроличью лапку. По крайней мере, ее глаза снова стали человеческими. Они все еще были темными, но уже не такими зловещими, какими были, когда река впервые превратилась в кровь. Лори пыталась убедить себя, что это всего лишь игра света, иллюзия, вызванная внезапным покраснением, но даже само покраснение казалось галлюцинацией. Ей становилось все труднее доверять собственным глазам.
Лори,
Когда я был ребенком, мой дядя Зак стал мне лучшим другом. Именно он научил меня всему необходимому: пользоваться оружием и инструментами, снимать шкуры с животных, пить самогон и обращению с женщинами.
Ты спрашивала меня, почему азиатки. Это из-за Зака.
Он служил во Вьетнаме. Мама всегда говорила, что после службы он никогда больше не был прежним. Дядя много рассказывал мне о своем пребывании там. Говорил, что сначала ему было страшно, но потом он научился получать удовольствие, убивая гуков[1]. Говорил, что это было похоже на секс. Как только убьешь первого, потом не можешь дождаться, чтобы убить следующего. Ха-ха.
Дядя показал мне фотографии, которые сделал сам, где он и еще один солдат насиловали женщин-гуков, некоторые из них были еще детьми. Это было первое порно, которое я увидел, и он разрешил мне забрать их. Он показал мне фотографии того, что они с его приятелем сделали с гуками, когда закончили трахать их. Фотографии того, как мой дядя колол и пытал этих тощих сучек, отрезал им сиськи, пока они были еще живы. Вырезал киски. На этих фотографиях он ухмылялся, как ребенок в Диснейленде. Выглядел счастливее, чем я когда-либо видел его в реальной жизни.
У него были и другие фотографии, на которых мертвых гуков складывали в кучи и поджигали. Горящие деревни. Отрубленные головы на палках и части тел, разбросанные повсюду. У него даже были фотографии, где он трахал отрезанные головы. Эти я тоже забрал.
У меня не было порно журналов. Зак сказал мне, что они полное дерьмо. Сказал, что его фотографии лучше, потому что в "Плейбое" они не показывают ничего хорошего. И когда я наконец увидел журнал с обнаженкой, я понял, насколько он был прав. Они скучные и не позволяли увидеть женщину изнутри, а фотографии дяди Зака позволяли и даже больше.
Когда я был маленьким, то единственных голых женщин, которых я видел, были долбаные гуки, где их насиловали и убивали. Доктора сказали, что это вызвало у меня фетиш. Мне не нужны ни блондинки, ни рыжие. Мне нужны темные волосы, маленькие тела и раскосые глаза. И я хочу трахать их так, как показал мне дядя Зак.
Однажды Зака упекли в психушку после того, как он выстрелил в голову своей подруге из ружья. Ей снесло половину лица. Я знаю, потому что видел это. Мы готовили мясо на заднем дворе его хижины на реке, и они начали о чем-то спорить. Не знаю, о чем. Неважно, бл*ть. Важно то, что я кончил в штаны, когда он выстрелил в нее, даже не прикоснувшись к себе. Это было сексуально и красиво. Я аплодировал, когда он это сделал, будто был на рок-концерте. Я не чувствовал страха, совсем. Знал, что он не причинит мне вреда. Дядя любил меня как младшего брата. И я тоже любил его, даже если он был сумасшедшем.
Мне не разрешали навещать его в психушке. И его так и не выпустили из нее. Он умер там. Спокойно. Во сне. Наверное, видел сладкие сны о том, как насиловал и убивал косоглазых пиздюков на войне. Как настоящий мужчина.
Надеюсь, он смотрит на меня сейчас. Надеюсь, гордится тем, что я сделал.
Эдмунд.
Раздался звук, похожий на стук шин по мокрому гравию, а затем скрип ржавого металла. Потом раздались гитарные аккорды. Акустика отражалась от стен гор, как от дурных снов.
Слайд-гитара[2].
Даже сквозь рев реки Лори могла различить отчетливый звук. Музыка была блюзовой, скользкой и насыщенной, со зловещими нотками. В мелодии звучала угроза, ноты намеренно навевали страх. Это был не ловкий, отполированный Чикагский блюз, это был грязный, сырой, южный блюз, который играл Базз, единственная музыка, которую Лори смогла послушать по радио, когда они приехали в Киллен.
Лори посмотрела на корму лодки. Разве гитара Базза не была там минуту назад? Она не помнила, чтобы та упала за борт, но в какой-то момент это должно было произойти, либо во время драки, либо когда они с Эбби избавлялись от тела. Кто-то нашел гитару? Может быть, ребенок, который бегал по лесу, тот самый, который почти убедил ее, во всяком случае, на мгновение, что он Пит. Но он уже должен был быть далеко позади них. Нет, логичнее было предположить, что это была другая гитара, и кто-то другой играл на ней.
Затем раздался голос. Это был беззвучный стон, полный отчаяния. Вокал идеально вписывался в этот гитарный смертельный мотив, глубокий бас и мощный, как лавина, от которого у Лори по коже побежали мурашки. Она никогда раньше не слышала ничего подобного. Она посмотрела вверх, следуя за звуком.
И тут девушка увидела хижину.
Она стояла на вершине лесистого утеса, нависавшего над рекой, как коса, - темная деревенская лачуга, силуэтом выделявшаяся на фоне адского пейзажа. Из кривой трубы на крыше шел черный дым. Кто-то был дома.
Лори включила мотор. Сильное течение тянуло лодку вверх по реке, но она хотела добраться туда как можно быстрее. Кровавая вода расстилалась за ними, как огромная открытая рана. В этом участке реки плавали частицы органических веществ, куски мяса, похожие на оторванные куски человечины. Лори старалась не смотреть на них, но краем взгляда она узнавала в них - пальцы, ноги, головы и...
Лори вдруг подумала, не сошла ли с ума. Ей показалось, что она перешла в другое измерение ужаса и боли. Неужели умерла и попала в ад, сама того не осознавая? Неужели ее отправили куда-то страдать за все те гнусные поступки, которые она совершила? Она не верила в загробную жизнь и никогда не была суеверной. Но она также никогда не сталкивалась ни с чем подобным. Кровавая река существовала в своей собственной безумной вселенной, а Речной человек был солнцем в ее центре.
Найдя безопасное место для причаливания, Лори выключила мотор и подняла лодку на петли, а затем направила нос в песок. Она не могла подвести их слишком близко к обрыву, потому что там не было берега, только ряды острых скал, выстроившихся, как гигантские черные зубы акулы. Им пришлось бы идти через лес. Если Эбби не сможет преодолеть подъем, она может остаться в лодке. Лори было все равно. Сейчас важно было только добраться до хижины. Она с полной уверенностью чувствовала, что наконец-то нашла Речного человека. Если она передаст ему ключ, то, возможно, не будет иметь значения, что она не убила Базза. Передача ключа должна была стать самым важным делом. В этом и была вся цель этого испытания.
- Нам придется подняться на этот холм, - сказала она сестре. - Он выглядит крутым. Может, тебе лучше остаться здесь.
Лицо Эбби погрустнело.
- Я тоже хочу увидеть Речного человека, Сисси.
- Там одни камни и кусты. Ты не сможешь пройти на костылях.
- Я смогу. Я не маленький ребенок, в которого ты меня превратила.
Слова Эбби заставили Лори отвернуться, не в силах смотреть ей в глаза.
- Хорошо. Тогда пойдем. Скоро стемнеет.
Они закрепили лодку, обвязав веревку вокруг белой ивы, торчавшей над берегом реки. В этом мире она была розовой, а ее узлы выглядели как язвы. Присмотревшись, Лори поняла, что они кровоточили. Она посмотрела на окружающий лес. Кровь стекала с мертвых ветвей и просачивалась сквозь щели между камнями. Лори вздрогнула, но не отступила.
Не зная, как долго их не будет и что им может понадобиться, они собрали свои рюкзаки, Лори пристегнула перцовый баллончик к поясу. Эбби оставила свои костыли, как бы доказывая свою правоту, но Лори пристегнула их к своему рюкзаку, прежде чем надеть их на плечи. Если уж на то пошло, она не собиралась оставлять после себя орудие убийства.
Войти в лес было проще простого. Здесь была только рыхлая грязь и умирающий кустарник. Но дальше была каменистая, гористая местность, усеянная поваленными деревьями и обломками. Никаких тропинок, только густые, непроходимые заросли. Здесь лес был скорее черным, чем красным, а на ветвях образовался холодный слой инея. Позади сестер лодка покачивалась на волнах, словно махая на прощание, словно они отправлялись туда, откуда, возможно, никогда не вернутся.
К удивлению Лори, Эбби умудрялась карабкаться по камням, но при этом приседала, так что могла пользоваться и руками. Это сделало путь намного медленнее, чем если бы Лори пошла сама. Теперь от этого было никуда не деться - они будут здесь до ночи, если в этом красном измерении вообще наступала ночь. Завтра она может опоздать на работу. Она взяла всего два дня выходных из своего обычного графика, составлявшего шесть дней в неделю. А поскольку в Киллене практически нет сотовой связи, она не сможет даже позвонить и взять больничный. У них не было укрытия, если снова пойдет дождь - интересно, а это будет кровавый дождь? - и, что еще хуже, у них заканчивалась еда.
Лори стояла на вершине скалы и смотрела вниз на Эбби. Тело ее сестры было напряжено от усилий, но на ее лице не было никаких признаков стресса. Она казалась отстраненной, как будто ее разум был полностью отрешен от того, что делало ее тело.
"Я не должна была брать ее с собой. Мне стоило нанять няню. Сестра говорит, что она больше не была ребенком, но это именно то, чем она является. Я не могу оставить ее одну, ей всегда нужен присмотр, чтобы она не упала или не засунула язык в розетку. Из-за нее я никогда никуда не могу пойти. Неудивительно, что я искала друга по переписке. У меня не было возможности взять отпуск или хотя бы на свидание пойти. Даже на работу ходить из-за нее было чертовски сложно".