- Исполни мою просьбу, Сатмоз, - сказал он.
- Последняя воля да будет священна. Засыпай спокойно, - ответил кмет.
Хан собрал последние силы, вскинул руки и привлек к себе голову Сатмоза. Испытующе поглядел ему в глаза и - успокоенный - прошептал:
- Очень скоро я уйду к предкам... Прощай...
Сатмоз повернулся и неслышно вышел из юрты.
Вечерело. Степь начинала остывать. Распрямлялись травы, уставшие от дневного зноя, над ними воронками завивались комары. Красные лучи солнца выглядывали из-за небокрая, словно кровавые копья.
За кметом тащилась тень - большая, изуродованная, Сатмоз думал, что скоро опустится тьма и тень исчезнет. Так и человек - лишь чья-то тень, отражение великого. Он исчезает с приходом тьмы. А степь остается, и травы остаются, и где-то воют шакалы, словно человека никогда и не было.
Впереди послышался топот коня. Сатмоз приподнялся в седле, насторожился. Он узнал сухощавую фигуру всадника. Когда тот подъехал ближе, кмет крикнул:
- Да будет твой путь отмечен удачами, смелый Альпар!
Альпар взглянул на него прищуренными зоркими глазами и, не останавливая коня, ответил:
- Все, чего желаешь мне, да сбудется и у тебя!
Сатмоз долго глядел ему вслед. Альпар поехал к хану. Интересно, о чем они будут говорить? Кмету хотелось повернуть своего коня к юрте хана, но он остановил себя: верный человек завтра же передаст ему разговор Кемельнеша с Альпаром.
Кмет хлестнул коня и помчался дальше. От печальных раздумий о жизни и смерти ничего не осталось. Он стал опять прежним Сатмозом - ловким и сильным хищником.
5
В этот же вечер Елак снова встретился с Оголех и узнал от нее о намерениях кмета. Обида, горе, злоба, любовь переплелись в его душе так тесно, что он совсем потерял голову.
- Я убью его! - закричал Елак, а внутренний голос сказал ему: глупый, чего другого ты мог ожидать? Разве ты надеялся принести выкуп за дочь богатыря Огуса?
Оголех прильнула к нему, он чувствовал ее теплые руки на своей шее, и это наполняло его силами. Взгляд Елака упал на каменного идола, и он вспомнил о втором полузабытом способе женитьбы, разрешенном законами его племени. Так когда-то добыл жену дедушка Аазам.
Закон племени гласил: если любовь вселена в сердца двоих самим божеством и стала для них дороже жизни, пусть они придут после заката солнца к изваянию божества. Пусть смешают в чаше свою кровь. Пусть отрежут по клоку волос со своих голов и также смешают их и пустят по ветру. Пусть скажет громко мужчина: это моя женщина! Пусть скажет громко женщина: это мой мужчина! И если всемогущий тягри не поразит их своим гневом следовательно, он признал их союз. Пусть живут вместе. Пусть никто не посмеет расторгнуть их союз!
Был еще и третий способ женитьбы, не признанный законом, но применяемый всеми племенами, - кража невесты. Это - когда нет ничьего благословения, когда в сердце отчаянная решимость, когда шальной ветер бьет в грудь, а разгоряченные звезды мчатся вслед за конем, когда нет других союзников и защитников, кроме быстрых ног верного коня да смелой руки, сжимающей саблю.
Но этот способ неприемлем для раба. Раб не найдет спасения и защиты среди людей других племен, все будут гнать и преследовать его. Ведь он совершил двойное преступление: украл невесту и похитил самого себя из-под власти господина. Что будет с половцами, если все их рабы начнут разбегаться? Нет ужаснее этого преступления, и горе рабу, совершившему его!
Елак подвел Оголех к каменному идолу. Он мысленно молился изваянию: о божество, признай нашу любовь, ты видишь - без нее нет у нас жизни. Не карай нас, всемогущий! Что тебе до маленького счастья двух букашек, ползающих у твоих ног?
Юноша вынул кинжал и надрезал себе руку. Кровь закапала в кожаный мешочек. С ней смешалась кровь Оголех. Елак взобрался на колени идола и вымазал кровью каменный рот. В свете луны юноше показалось, что идол довольно улыбается. Ирци осмелел. Пустил по ветру клочки волос. Крикнул, указывая на Оголех:
- Это моя женщина!
Теперь надлежало произнести заветные слова Оголех. Девушка стояла ни жива ни мертва и расширенными глазами смотрела на каменного идола. Елак дернул ее за рукав, улыбнулся, сдерживая страх. Оголех зажмурилась и жалобно пропищала:
- Это мой мужчина!
Елак пристально следил за лицом идола. Оно все так же улыбалось ему блестящей лунной улыбкой.
Юноша проводил Оголех до юрты ее отца. Предстояло нелегкое дело известить о свершившемся богатыря Огуса. Но Елак надеялся, что с благословения идола все сойдет благополучно.
Оголех тихонько подошла к отцу. Огус дремал, сидя на кошме. Перед ним стоял высокий кувшин с вином. В глиняной чаше, наполненной жиром, догорал фитилек.
- Ата!* - позвала девушка.
_______________
* А т а - отец.
Огус раскрыл осоловелые глаза, удивленно спросил:
- Чего тебе?
- Ата, мы с Елаком соединили пути. Мы смешали кровь. Ата, прости нас.
Богатырь вскочил, схватил дочь и вскинул ее на вытянутых руках, словно намереваясь разбить об пол юрты.
Девушка заплакала:
- Божество защитит меня.
Эти слова отрезвили Огуса. Тягри не покарал их, значит, дал им свое благословение. Об этом могут узнать люди племени, и тогда никто не захочет купить Оголех в жены.
Богатырь отпустил дочь и сказал:
- Я скорей убью тебя, чем отдам какому-то рабу без выкупа. Ты принадлежишь кмету Сатмозу. Запомни это и не противься. Он дарит тебе украшения. Посмотри.
Огус раскрыл шкатулку. При бледном свете сальника засверкало золото и белые, зеленые, красные драгоценные камни. Богатырь надел ожерелье на шею девушки.
- Сатмоз будет ханом, и ты станешь его женой. Кто не позавидует такой доле?
Он вытолкнул ее из юрты:
- Иди. Через несколько дней Сатмоз заберет тебя.
Оголех подбежала к встревоженному Елаку. Он увидел ожерелье на ее шее.
- Это ата подарил?
- Нет! Это прислал Сатмоз. Ата продал меня ему. Он сказал, что убьет меня, но не отдаст тебе.
- Огус восстал против тягри? - с ужасом спросил юноша. - А что сказала ты?
Оголех не отвечала, она плакала. С детства ее воспитали в покорности мужчине. Она была всего-навсего забитой половецкой женщиной. Пусть мужчины решают сами ее судьбу. Как решат - так и будет. А сама она - что она может?
Елак посмотрел на вздрагивающие плечи девушки, поднял ее заплаканное лицо.
- Тебя прельстили эти камни и это золото. Хорошо же. Помни - тягри отдал тебя мне. Пусть кара тягри падет на голову твоего отца. Пусть тягри покарает тебя, если станешь женой Сатмоза!
Он круто повернулся, вскочил на коня. Ни в чем не повинный верный Ит получил удар плетью и понесся во весь опор, сбивая копытами головки цветов. Елак с презрением думал об Оголех. Как она смотрела на эти камушки! А какая она красивая в блеске ожерелья! Он мчался, и, подобно черному коню, мчалась ночь, усеяв небо тысячами ожерелий. И Елак запел, ведь он все-таки был ирци - певец, и боль его сердца переходила в слова и мелодию:
Черный конь несется по степи,
в его гриве звездочки горят,
в его гриве золото блестит,
выбивает бурю он копытами,
Я поймаю черного коня,
золото и звезды я рассыплю по траве...
Что захочешь, девушка, возьми!
...Отчего ж ты золото берешь?
Хан Кемельнеш ушел в Долину Вечного Молчания. Но его дух все еще кружил над родным становьем, прощаясь с людьми племени. Надлежало в строгом соответствии с обычаями племени отправить на небо тело хана. Тогда дух Кемельнеша, соединившись с телом, уйдет к предкам и там будет молить тягри о даровании милостей людям гуун.
Весь день трудились воины, расчищая от травы круг, очерченный в степи шаманом. Посредине круга сложили огромные кучи хвороста. Мужчины молились и пели старые священные песни, женщины плакали и посыпали головы пеплом. Особенно неистовствовали жены и рабы Кемельнеша. Их рыдания раздавались всю ночь. Жены рвали ногтями свое тело, бились в припадке на земле. Их горе было искренним. Ведь и они, и рабы должны были последовать за ханом в Долину Вечного Молчания, чтобы и там прислуживать ему.