Брук заметила пустой класс в конце коридора по которому они шли. Она взяла Дрейка за руку и затащила в слабо освещенную комнату. И когда они оказались возле стены прошептала «поцелуй меня», радуясь что он без всяких сомнений выполнил ее просьбу.
Губы Дрейка двигались с той же уверенность, которую она всегда слышала в его голосе. Чтобы держать между ними небольшую дистанцию, она положила руку ему на грудь, в основном потому, что не доверяла себе самой и чтобы не превратить поцелуй в нечто намного большее.
Когда Дрейк отпустил ее рот, они оба тяжело дышали. И Брук покачала головой от того как сильно ее сердце билось и пыталось выскочить из груди. Дрейк хорошо целовался, но как ему удавалось каждый раз превращать ее в комок дрожавших нервов?
Ее вопрошающие глаза встретились с его сфокусированным и решительным взглядом. И у нее по спине пробежали настоящие мурашки.
– Я хочу заниматься этим с тобой пока не смогу насытиться, – хрипло сказал Дрейк, отодвигаясь в сторону от кипы учебников в ее руках. – Пойдем сегодня вечером ко мне домой. Брэндон будет у друзей до завтра. Так что, обещаю, в этот раз никаких кризисов кроме наших.
Брук вздохнула, получив предложение, которое так долго хотела услышать, и от счастья закрыла глаза. Если бы кто-то из ее любовников студентов был хотя бы наполовину столь же очаровательным, вероятно, она уже была бы замужем.
– В том что касается меня, доктор Берримор, вы определенно Декартовский демон. Но ты уже это знаешь, да? В основном ты меня раздражаешь, но каждый раз как я тебя вижу мне по-прежнему хочется тебя поцеловать. У тебя есть какая-то секретная власть над моей свободой выбора?
– Ну, я действительно хочу тебя контролировать, но только реакции твоего тела на меня, – прошептал Дрейк.
Боясь снова поцеловать ее по-настоящему, он сдвинул рот к ее щеке едва прикоснувшись дыханием и губами, прежде чем отодвинуться на небольшое расстояние.
– А что если я пообещаю не класть твой мозг в колбу, не зависимо от того, что произойдет? А так же я поклянусь встать перед тобой на случай атаки зомби.
– Какой героизм с твоей стороны. Брэндон будет очень гордиться, что ты следуешь его примеру.
Брук захихикала, наблюдая как к ней снова приближается улыбающийся рот Дрейка. В комнате кто-то прочистил горло и тихо произнес «простите». Они отпрянули друг от друга.
– Извините, – сказала Брук, отходя от стены. – О…привет, Жанель.
– Здравствуйте доктор Дэниелс. А… здесь скоро начнется мой урок. Извините, что прерываю, – пробормотала Жанель, бегая взглядом между ними.
Дрейк улыбнулся нервничающей девушке, возвращая ей любопытный, напряженный взгляд. И отвел глаза только после того, как почувствовал локоть в своем боку.
– Мне понравился твой реферат по Аристотелю. Хорошая работа, – сказала Брук, улыбаясь девушке, которая все еще благоговейно смотрела на Дрейка. Она бы фыркнула наблюдая трепет девочки, но в данных обстоятельствах, с ее стороны это было бы ханжеством.
– Спасибо, – сказала Жанель.
Переместив взгляд с Дрейка на Брук, Жанель нервно сглотнула.
– Увидимся на занятии в четверг. – Она сказала это как можно более небрежно, в то время как они с Дрейком проскользнули в дверь. Оба улыбнулись кивнувшей девушке.
Выйдя в коридор, Дрейк положил небольшое расстояние между их телами и тяжело вздохнул. Брук хихикнула увидев виноватое выражение на его лице.
– А вы оказывается плохой мальчик, профессор. Ты практически покраснел.
– Хочешь, я скажу тебе, почему чувствую себя виноватым? Мои похотливые мысли о нас, заставили бы покраснеть даже дочь Джессики Дэниелс.
– О, даже не знаю. Меня нелегко шокировать. Но может на всякий случай оставить твое объяснение на ужин. Во сколько я должна прийти? – Брук приподняла выше свою ношу и повернулась в направлении факультетской автостоянки.
– Семь подойдет? – Дрейк засунул руки в карманы, чтобы к ней не прикоснуться в последний раз.
– Конечно. Семь вполне годится, – сказала Брук подмигнув, прежде чем уйти прочь.
Возле машины она положила книги на багажник, чтобы вытащить ключи из сумки. Почувствовав сверливший ее взгляд, она оглянулась на Дрейка, который ей помахал, прежде чем неторопливо уйти прочь. У нее появилось странное чувство, что мужчина приглядывал за ней пока она шла к машине. Она не могла припомнить когда мужчина открыто заботился о ее безопасности.
Фактически оказалось, что во многих отношениях Дрейк Берримор стал для нее первым. Начиная с его способности своими словами превратить ее в хихикающую размазню. Сейчас она испытывала такое сильно желание, что даже не могла припомнить почему практически возненавидела мужчину, когда они впервые встретились. Она искренне его хотела, вопреки хорошо развитому чувству логики, которое обычно не позволяло ей совершать ошибки с мужчинами. То, что она чувствовала к Дрейку, определенно не было логичным. Что может быть нужно такой молодой женщине как она, от взрослого мужчины, который все еще был зациклен на своей мертвой жене?
– Наверное, «сердце хочет того, чего хочет», — прошептала Брук, цитируя одно из своих любимых стихотворений Эмили Дикинсон.
Затем она покачала головой на свою глупость, потому что не могла припомнить, чтобы мужчина когда-либо вдохновлял ее думать о поэзии, а также о том, какое надеть белье, чтобы его соблазнить.
Так что, чем раньше она переспит с Дрейком Берримором, тем быстрее она преодолеет это глупое романтическое увлечение взрослым мужчиной.
Должно быть, это был тот безумный поцелуй в доме ее матери. Ну… и то, как он флиртовал с ней на открытии художественной галереи.
Она не могла перестать думать о нем, или перестать желать снова его поцеловать. Хотя ее логичный ум ежедневно подсказывал ей, что сорокадвухлетний мужчина больше подходит женщине возраста ее матери, чем ей. К сожалению, остальная часть ее тела отказывалась прислушиваться к любому решению, которое не заканчивалось тем, что они с Дрейком раздеваются.
Мысли продолжали бегать по-кругу и пожав плечами, Брук списала свою одержимость на бушующие гормоны. Как утверждают, в тридцать лет она достигла своего расцвета. Но насколько она могла судить, ее мать все еще не достигла своего пика. Так что, возможно этого бы не произошло, если бы не ее уникальный женский генофонд.
– Все в порядке, Брук, – сказала она себе, бросая вещи на заднее сиденье. – Вне зависимости от того, стар он или молод, все мужчины почти одинаковы, когда гаснет свет. Дрейк Берримор не «один единственный». Но пока он тот самый. Впрочем, пара недель лежания на простынях, и мы станем не более чем хорошими друзьями, которые когда-то вместе спали.
Но взволнованный, полный надежды взгляд женщины, которую она увидела в зеркале заднего вида, не был похож на взгляд дочери Джессики Дэниелс. Вместо этого он принадлежал какой-то мечтательной женщине, которую Брук никогда раньше не видела.