Глава 2

Не дав времени на размышление, Даниэля охватила апатия.

Он перестал посещать спортзал, а сеансы с доктором прерывались длительным молчанием и грустью. Эта меланхолия, рождённая без видимой причины, схватила его в жестокие тиски, порой вызывая тихий плач. Он стал видеть серый туннель без возможности выхода.

— Мы дадим тебе антидепрессанты, — успокоил его Харрис после очередного отказа отвечать на вопросы.

— Они ни к чему не приведут, я мёртв, понимаете? Нет ничего, что могло бы вернуть мне желание жить. Я хочу бросить всё: кино, Лос-Анджелес. Себя. — Он тяжело вдохнул носом. — Я хочу умереть, — пробормотал, закрывая глаза.

— Это называется депрессией.

— Это называется: мне больше не хочется жить.

Харрис протянул ему сигарету. Даниэль закурил и затянулся, словно сделал глоток свежего воздуха.

— Детоксикация никогда не бывает простой, Даниэль. Приходится переносить физическую боль, а затем и психическую. И это сейчас ты испытываешь на своей коже. Антидепрессанты помогут тебе, так как Наролекс и Валиум поддерживали в период воздержания.

— У меня такое впечатление, что я не выберусь отсюда живым.

— Ты это сделаешь, будь уверен. Ты вернёшься домой и снова начнёшь играть.

Даниэль улыбнулся с лёгким намёком на сарказм.

— У меня больше нет дома. Я продал свою виллу, полную всякого дерьма, внушающего страх.

— Кто сказал, что твой дом внушает страх?

Проклиная себя, Даниэль закрыл глаза. Он погасил сигарету в пепельнице и закурил ещё одну, увиливая от ответа.

— Никто.

— Даниэль…

— Это так, к слову.

— Напомню тебе, я лечу разум.

Даниэль продолжил курить, опустив взгляд. У него не хватало мужества поднять лицо, ответить на вопрос, признаться в своём позоре. Он с ужасом вспомнил ту ночь: Лорен в центре оргии, одетая в слишком большую футболку, пристально смотрит, как он трахает Аиду. Даниэль услышал отвратительное хлюпанье завязываемого презерватива, увидел себя бросающим, раскрывая пальцы, и как презерватив попадает на футболку под грудь, которую он целовал и поклонялся десятки раз.

— Твою мать... — жалобно произнёс он, и Харрис закончил сеанс.

На следующий день Даниэль пришёл на сеанс терапии небритым и с тёмными кругами вокруг глаз.

— Ты не спал ночью?

Даниэль закурил сигарету и покачал головой в знак отрицания.

— Могу узнать почему? — невозмутимо продолжил доктор.

Даниэль фыркнул, потом потёр лицо. Он выкурил сигарету в несколько длинных затяжек и закурил ещё одну.

— Если так продолжишь, то умрёшь от рака лёгких.

— От чего-то надо умереть.

— Сегодня ты особенно пессимистичен.

— Так случается, если ты в депрессии и проводишь ночь в размышлениях вместо сна.

— О чём ты думал?

Даниэль тряхнул головой, приподняв уголок рта в ухмылке.

— Я не куплюсь на это, доктор.

Харрис взял ручку и стал вертеть между пальцами.

— Полагаю, ты знаешь, почему из Нью-Йоркских люков выходит пар.

Даниэль нахмурился.

— Очевидно.

— Хорошо. Представь себя сложной системой труб, которые передают эмоции в мозг, желудок, сердце. Иногда бывает, что тело перегружается ощущениями, воспоминаниями. — Он сделал паузу, глядя Даниэлю прямо в глаза. — Чувством вины, от совершённых ошибок. И этот груз восприятия создаёт непереносимое давление на психику, с результатами, которые ты, конечно, можешь себе представить.

Даниэль молчал. Он в энный раз пережил ту ночь, словно кадры из фильма, и его переполняла тоска, точно пар, готовый вырваться наружу.

— Женщина, — воскликнул он, и это было первое, робкое признание.

— Я слушаю тебя, — подбодрил Харрис.

Прежде чем начать говорить, Даниэль сделал глубокий вдох.

— Она была... по сравнению со мной ребёнком. Ей едва исполнилось двадцать. — Он грустно улыбнулся. — Не буду тратить время на объяснения обстоятельств нашей первой встречи, это бесполезно. Важно то, насколько она была мне близка во время первой попытки детоксикации.

— Ты говоришь о Лорен? — прервал его Харрис, вспомнив имя, которое несколько раз появлялось во время первых сеансов.

— Да, я говорю о Лорен, — неохотно признался Даниэль.

— Продолжай.

Даниэль надул щёки и выдохнул весь воздух сразу.

— После короткого... отпуска в Мексике я попросил её переехать ко мне, и она согласилась. Её брат лежал в больнице, и она всё равно жила бы одна. Сначала это было прекрасно. — Даниэль улыбнулся, вспомнив красное платье и мечтательное выражение на лице Лорен. — Но длилось недолго. Я солгал ей.

— Каким образом?

— Успокаивал её, говорил, что всё в порядке, тогда как это была неправда. Я испытывал всё более сильную потребность выпить, затянуться, трахаться. С ней я занимался любовью, в то время как хотел…

Молчание затянулось. Даниэль уставился взглядом в пол. При воспоминании о тех днях мышцы одеревенели.

— Что бы ты хотел?

— Я хотел трахаться. — выпалил он срывающимся голосом. — Мне так хотелось разврата, что я трахнул бы даже шестидесятилетнюю служанку или своего шофера. Я... я воображал так много всего, пока был с Лорен. Я трахал её с закрытыми глазами, вспоминая оргии, в которых в прошлом участвовал. Она этого не заслужила. — Последние слова он прошептал, словно говорил сам с собой.

— Она никогда не замечала?

— Если и замечала, мне она никогда ничего не говорила; она слишком умная девушка, чтобы не уловить сигналы. Лорен оставалась рядом со мной, пока я ей разрешал.

— Не останавливайся сейчас, Даниэль. Расскажи мне всё.

Даниэль закрыл глаза и стиснул зубы, втягивая щёки.

— После смерти Роуз я снова стал пить и нюхать. Я успокаивал Лорен, говоря ей, что у меня всё под контролем, не думаю, что она тоже верила. Она смотрела на меня с беспокойством, тревогой, иногда обвиняя глазами. Я... — он снова прервался, прикусив дрожащую губу. — Я втянул её в секс втроём, хотя не смог дойти до конца.

— Что значит «до конца»?

— Почему я должен называть вещи своими именами? Вы не понимаете, о чём я?

— Даниэль, ты должен выпустить всё.

— Он не трахнул её, я не хотел, чтобы он овладел Лорен таким образом. — Даниэль выдержал прямой взгляд Харриса и прочитал в нём призыв продолжить. — Он просто целовал её, лизал, трогал, но сразу после того, как она кончила, я отослал его.

— Как она отреагировала?

Даниэль пожал плечами.

— Лорен ничего мне не сказала, позволила себя трахнуть, а затем я ушёл, чтобы предаться разврату в другом месте. Я бросил её в грязи, к которой она не привыкла. Я на всё плюнул, хлопнул дверью и убежал.

— А потом?

— А потом я опустился на дно, утаскивая за собой и её.

Даниэль закрыл лицо руками, и стон потряс его изнутри, превратившись в мириады рыданий, которые хлынули каскадом слёз.

Харрис позволил Даниэлю плакать, скромно отводя взгляд.

— После того как французы отказались включить меня в свой проект, я потерял голову. — Даниэль сделал долгий вдох, потирая лицо руками. — Я был пьян, принял много кокаина и амфетаминов. Превратился в животное. Мы начали оргию в приватной комнате клуба, потом поехали ко мне. Была глубокая ночь, я не думал о Лорен, о возможности того, что она может проснуться или застукать меня. На самом деле я не думал вообще. Но она не спала…

— И застукала, когда ты был с кем-то другим.

Даниэль кивнул. Он не мог продолжать, охваченный волной воспоминаний и образов, связанных с той ночью. Почувствовал запах хлорки и секса, окружавшие его стоны, влажную хватку Аиды вокруг члена, а затем снова увидел Лорен, её широко раскрытые глаза, переполненные страданием и неверием. В какое отвратительное и бесчеловечное существо он превратился, чтобы не видеть зла, причиняемого им этой чистой душе? Желудок скрутило, причиняя новую боль. Рвотный спазм заставил его выпрямить спину и глубоко вздохнуть, но даже в этом случае образы не растворились, и маленькая беззащитная Лорен осталась стоять перед его закрытыми глазами, готовая принять последний акт бесчестья.

— Я оскорблял Лорен продолжая трахать другую женщину, а затем... бля.

— Если ты не готов, мы можем остановиться и продолжить завтра.

— Нет. Ни после, ни в другой день. Я бросил в неё презерватив, который только что использовал. — Он посмотрел в удивлённые глаза доктора. — Я обвинил Лорен в том, что она рядом со мной только ради денег и хочет получить ещё на операцию по исправлению колена, — выпалил он с горьким смехом, вытирая мокрые от слёз щеки. — Я назвал её бедной спичкой, шлюхой, именно ту, которая никогда ни о чём для себя не просила.

Запрокинув назад голову, Даниэль прижал к груди ладонь, чувствуя такую боль, которую вызывают не физические страдания, а более тонкую — результат вины и ужаса от того, что не в состоянии искупить свои грехи. Опять же, Лорен была далеко, и он не знал, где она и с кем. Безумный страх, что она забыла о нём, заставил его вскочить, как пружина. Даниэль принялся ходить по кругу, проводя руками по голове взад-вперёд, путая волосы, которые уже давно не видели минимального подобия порядка. Он хватал пряди и дёргал их с силой, но ничто не могло отвлечь его от мучительных мыслей.

— Даниэль, успокойся. — Харрис медленно поднялся на ноги, продолжая говорить низким успокаивающим голосом. — Ты находишься в милях от Лос-Анджелеса, и всё, о чём мне рассказал, произошло несколько месяцев назад.

— Не имеет значения, потому что это всё равно случилось, — кричал Даниэль, запустив руки в волосы, а его рот превратился в гримасу безысходности; сердце бешено колотилось, отражая в каждом уголке тела отчаяние. Он в сотый раз переживал каждую минуту той ночи, и каждая разрушительная эмоция обновлялась, словно в огонь вплёскивали бензин.

— Даниэль, успокойся.

Харрис осторожно приблизился и остановился от Даниэля в нескольких шагах. В охваченной отчаянием комнате застыло время, усиливая наступившую гнетущую тишину, похожую на снаряд, готовый взорваться. Затем Даниэль рухнул на колени и заплакал, пока его проклятая душа не опустела от всех страхов, одержимостей и заблуждений величия, с которыми он построил свою жизнь. Когда он заставил себя осознать все окружавшие его обломки, Даниэль решил, что из этой резни создаст нового себя.