Глава 29
Джинни
2001, Форт-Лодердейл
Несколько недель после нашего круиза на День благодарения пролетели в лихорадочной активности. Между Рождеством, наступающим Новым годом и нашим плотным семейным расписанием, казалось, каждый день в календаре был чем-то занят. Кроме того, за это время случилось кое-что, в календаре не запланированное. В том числе расставание Мими с Эллиотом.
В тот первый вечер после нашего возвращения из круиза я ждала Мими с ее первого свидания с ним. Она потихоньку вошла через парадную дверь и уже поднималась вверх по лестнице, когда я позвала ее вниз. Увидев ее заплаканное лицо, я поняла — что-то не так.
Она позволила мне себя обнять, и прорыдала почти пять минут, остановившись, наконец, в приступе икоты. Я заварила чай, пока она умывалась. Мы сели в кабинете, и она рассказала мне, как Эллиот отвез ее поужинать в хороший ресторан, и они натолкнулись на одну из его бывших подружек, которая устроила сцену.
— Это было так унизительно, мам. Она старше него и, очевидно, все еще его любит. Она спросила, неужели он докатился до того, чтобы клеить маленьких девочек на детской площадке начальной школы.
Мими сказала мне, что бывшая девушка Эллиота, должно быть, была пьяна. Она устроила такую сцену, что менеджер попросил их всех покинуть ресторан.
— Наверное, я просто увидела его в ином свете. Он не защищался от нее. Мне показалось, что его смущает мое присутствие. Не думаю, что когда-нибудь смогу относиться к нему по-прежнему, — Мими опустила взгляд на свою кружку, и слезы покатились у нее по щекам: — Мне кажется, его больше волнует то, что думают другие, чем я.
— Так вы расстались? — меня мучили внутренние противоречия. Часть меня втайне надеялась, что мне не придется беспокоиться о том, что моя дочь встречается с восемнадцатилетним, но в то же время я чувствовала настоящую боль в сердце от ее боли. Это было давно, но даже я вспомнила, что чувствовала, когда Мэтью Рокмэн сказал мне, что больше не нуждается в моем репетиторстве.
— Полагаю, это решение было обоюдным, — ответила она. — Мам?
— Да, Мими?
— Ты не против, если мы больше не будем об этом говорить? Я имею в виду, мы с Эллиотом уже договорились убрать номера друг друга из наших телефонов. Мы уже решили, что это не сработает. Он говорил что-то о том, что может, попытается увидеть меня снова, когда я стану старше, но давай смотреть правде в глаза. Он просто пытался быть милым. Ничего не получится, и я уверена, что сама не хочу ничего.
Она выдохнула и умоляюще посмотрела на меня.
Я внимательно наблюдала за Мими в течение нескольких недель после этого разговора, и даже несмотря на то, что я могла сказать, что ей больно, она не подавала виду и снова вернулась к своим обычным занятиям. Школа, работа и друзья вернулись на свои привычные места, и она даже попросилась пойти со мной в следующий раз, когда я встречусь с Кристи Бэар за ланчем. У меня гора упала с плеч, когда я поняла, что у нее стойкий характер и она приняла решение двигаться дальше. И я знала, что Томми, определенно, вздохнул с облегчением, когда я рассказала ему об их расставании.
Беседы с Мими о Гриззе постепенно сошли на нет. Она освободилась от чувства вины из-за Лесли, и ее интерес к Гриззу угас. Жизнь возвращалась в нормальную колею. Дети уже несколько недель как вернулись к учебе в школе, и близился конец января. Поскольку я бросила своих бухгалтерских клиентов, у меня стало больше свободного времени, чем раньше.
В последнее время мои мысли занимала сестра Мэри Кэтрин. Недавно она мне приснилась — монахиня, с которой я была так близка в детстве. Та монахиня, которая настойчиво побуждала власти искать меня. Мое подсознание говорило со мной во снах о том, что, возможно, у меня с ней остались какие-то незаконченные дела?
— Откуда ты вообще знаешь, где ее искать, Джинни? — спросил меня как-то Томми ранним утром в нашей спальне. Он сидел на кровати, натягивая ботинки, собираясь на работу.
— Я спрашивала о ней, когда мы возобновляли наши брачные обеты. Я должна была попробовать найти ее ещё несколько лет назад, Томми. Я чувствую, что она — одно из незавершенных дел в моей жизни.
— Так она все еще жива?
— Да, она живет в доме престарелых для монахинь в Иллинойсе. Я хотела бы навестить ее. Чтобы сказать ей, что жива. Даже не знаю, вспомнит ли она меня, Томми, но она не выходит у меня из головы с прошлого лета, и я все время это откладывала. Ну, учитывая все то, что случилось с того времени, откладывала не по своей вине. Но я все равно хочу повидаться с ней пока не поздно. Возможно, поэтому она мне приснилась. Должно быть, она уже очень стара, как думаешь?
— Даже не знаю, Джин. Я не был с ней знаком, так что понятия не имею, сколько ей сейчас лет. Если чувствуешь, что это так важно, тогда, определенно, тебе нужно это сделать.
— Хочешь, поедем вместе? Я решила полететь пятничным рейсом. Остаться на две ночи и вернуться домой в воскресенье.
— Думаю, у меня не получится. Теперь, когда Алек вернулся из своего творческого отпуска в горах, мы берем больше клиентов, и иногда мне придется работать и в выходные. Ты поезжай, а я могу остаться дома с детьми. Тогда нам не придется их пристраивать у друзей или просить Картер приехать сюда.
— Не уверена, хочу ли я ехать одна. Без тебя.
— Думаю, это пошло бы тебе на пользу, Джин. — Он встал и подошёл ко мне, нежно приподняв мой подбородок. — Мне кажется, тебе стоит побыть с ней наедине. Если ты не хочешь ехать одна, конечно, я поеду с тобой. Но я всё-таки считаю, что ты сможешь справиться с этим сама.
На следующей неделе я оказалась в уютной гостиной Дома престарелых общества Сестер милосердия в Иллинойсе. Это был старинный женский монастырь, который был признан непригодным для проживания и его собирались снести несколько лет назад, но в то время на него обратил внимание богатый меценат, и монастырь отреставрировали. Я стояла рядом с потрескивающим огнем в кирпичном камине и разглядывала потолок и окружающие стены, завороженная красотой архитектуры.
Юную послушницу отправили, чтобы найти сестру Мэри Кэтрин и привести ее ко мне. Я предположила, что это, вероятно, означает, что она передвигается в инвалидном кресле. Мне подумалось, не совершила ли я ошибку, приехав сюда. Наверное, она меня даже не вспомнит. На дворе две тысячи первый. Меня похитили в тысяча девятьсот семьдесят пятом году. Прошло уже больше двадцати пяти лет. О чем я думала?
— Пахнет розами, но ни цветов, ни освежителя воздуха не видно, — прокомментировала, обращаясь ко мне, молодая женщина. Мы немного разговорились, пока ждали. Она ожидала свою тетю, тоже монахиню на пенсии. Я начала отвечать ей, что согласна, когда услышал голос, который моментально узнала.
— Гвиневра Лав Лемон. Наконец-то ты ко мне пришла!
Сестра Мэри Кэтрин понеслась в мою сторону с энергией, которая противоречила её возрасту. Затем, крепко сжав мою руку, она повела меня на прогулку по теплым и гостеприимным залам и коридорам красивого здания. Оно не было похоже на дом престарелых. Дом напомнил мне элегантный особняк со множеством спален. По дороге в свою комнату она рассказала, что ей уже почти девяносто лет, и даже несмотря на то, что она официально вышла на пенсию, у нее в теле не найдется ни одной уставшей косточки.
В своей комнате она внимательно, не перебивая, выслушала весь мой рассказ о том, что произошло с того рокового дня в мае семьдесят пятого. Ее голубые глаза блестели, и я ожидала увидеть в них хоть какое-то любопытство, но его там не было.
— Я знала, что с тобой все хорошо, — уверенно заявила она мне.
— Откуда?
Она прижала руку к сердцу.
— Не могу сказать, откуда. Просто знала. Спустя какое-то время я почувствовала умиротворение, и, судя по тому, что ты мне рассказала, я должна была о тебе волноваться, но этого не было. Что-то глубоко внутри меня верило, что ты в порядке. Я молилась, чтобы Господь в один прекрасный день сказал мне, что это правда. И сегодня этот день наступил. Хвала Господу, Гвиневра.
Мы обнялись, а затем она взглянула на часы на своем костлявом запястье.
— Хочешь сходить со мной на обход?
— На обход?
— Мне нужно забрать сестру Агнес. Она слепая и передвигается в инвалидном кресле. Я должна отвезти ее обратно в ее в комнату и устроить там. Хочешь пойти со мной?
— Я с удовольствием, сестра Мэри Кэтрин.
Стоя в комнате сестры Агнес, я наблюдала, как сестра Мэри Кэтрин заботливо устраивает слепую монахиню на дневной сон. Для женщины, на пороге девяностолетия, она двигалась с ловкостью кошки. Я улыбнулась про себя, разглядывая красивую и со вкусом подобранную мебель и вид из окна на заснеженную сцену, словно только сошедшую с картины Томаса Кинкейда.
Потом я заметила кое-что, показавшееся мне странным. Почти все доступное пространство на мебели было заставлено фотографиями в рамочках. Я подошла к одному низенькому комоду и нагнулась, чтобы получше рассмотреть. Сестра Агнес была слепой. Зачем ей столько фотографий в комнате? Она их видеть не могла.
Как будто прочитав мои мысли, сестра Мэри Кэтрин сказала:
— Это ее молитвы без ответа.
Я повернулась, чтобы взглянуть на благочестивую сестру.
— Без ответа?
— Когда она была моложе, Бевин была фотографом, — начала рассказывать сестра Мэри Кэтрин. — Бевин — так звали её до того, как она стала монахиней.
Я оглянулась обратно на фотографии и заметила, что все они черно-белые. Я взяла одну и поднесла к глазам.
— Сестра Агнес, здесь мужчина, меняющий колесо у машины. Он улыбается вам, как будто прекратил работу, чтобы вы могла сделать его фотографию.
— Новый Орлеан, тысяча девятьсот пятидесятый. Мне тогда было всего где-то двадцать пять — двадцать шесть лет и я только что открыла для себя фотографию и влюбилась в нее, — послышался с кровати голос монахини. У сестры Агнес были тонкие седые волосы и морщинистое лицо. Ее невидящие темные глаза излучали тепло и сострадание. — Это был мистер Пейру. Позже он потерял жену и двоих детей при пожаре в доме. Эта фотография была сделана в более счастливые времена. Если внимательно посмотреть, можно увидеть на заднем плане его жену, сидящую на их крыльце. Я вернулась к ним спустя несколько лет после того, как сделала эту фотографию, и соседи сказали, что после гибели семьи он погрузился в темный мир депрессии и пьянства. Однажды он просто исчез. Никто не знает, что с ним случилось.