Он сел и осмотрелся кругом. Какой-то мужчина, стоя на гребне плотины, размахивал руками. Он что же, махал ему? Дункан помахал в ответ. Правая смотровая площадка была битком набита легковыми автомобилями и грузовиками. Что это все значило? Наверное, что-нибудь, связанное с марафоном. Он заметил, что очутился так близко к правой стороне плотины, как никогда раньше.
– Ну, давай же, ради Бога, – громко сказал он, открыв дроссель до отказа и реверсировав гребной винт.
Он не сводил глаз с выбранной неподвижной точки на берегу, чтобы следить за своим перемещением, но все еще плыл в обратном направлении. Он передвинулся на сиденье и посмотрел на водослив. Если течение настолько сильное, то, может быть, для спасения лучше слегка свернуть в сторону, чтобы добраться до берега у правого устья. А уж оттуда наверняка смог бы пробраться обратно, вверх по течению, держась у края ущелья. Он направил лодку к водосливу и впервые обеспокоился каким-то приглушенным ревом. Обычно шум падающей на дно водослива воды с водохранилища не слышен, поскольку плотина служила своеобразным звуковым барьером. Должно быть, сбрасывают все семь метров, подумал он, в противном случае этот шум до меня нипочем не дошел бы. Он представил себе, как вода утягивает его лодку к улавливателям мусора и прижимает к сточным решеткам, словно ветку дерева. Если такое случится, его вместе с лодкой придется извлекать краном.
Он увидел, как со смотровой площадки поднялся вертолет и исчез к юго-западу. Спустя минуту оттуда же поднялся другой вертолет и направился прямо к нему. Его лодка набирала скорость, и угол, на который он поставил румпель, не оказывал никакого воздействия на ее направление. Поначалу тащило к плотине, потом параллельно ей, а теперь разворачивало по широкой дуге от плотины. И тогда он заметил какую-то воронку на поверхности воды примерно метрах в ста от себя, вмятину, вокруг которой вращался довольно большой участок водохранилища.
– Господи, – сказал Дункан, – да меня же поймала какая-то проклятая вертушка...
Ему удалось повернуть лодку так, что она стала удаляться от вмятины. С возрастающим страхом наблюдал, как его развернуло по широкой дуге, возвратив уже через минуту в ту же самую точку, только метров на десять ближе к центру. Его подвесной мотор был бессилен против скорости и мощи этого убыстряющегося спирального потока. После еще двух оборотов он оказался в метрах пятнадцати от центра, и его лодка стала круто наклоняться, словно поверхность воды была какой-то резиновой оболочкой, которую сжимали и с самого дна тянули вниз.
Водоворот! Это слово молнией пронзило его. В панике он осознал, что его уволокло так далеко под окружающую его поверхность водохранилища, что он больше не видит ни плотины, ни берега. Лодка вертелась неуклонно ужимавшимися кругами, пока не оказалась настолько близко к углубляющемуся жерлу воронки, что Дункан мог бы коснуться его веслом. Над ним появился вертолет, он опустился, и летчик, наполовину высунувшись из дверцы, жестами показывал Дункану, чтобы он попытался ухватиться за одну из лыж. Вертолет завис в воздухе, пока лодка проделала под ним еще два круга. Оба раза Дункан, встав на сиденье на колени, вытягивался, насколько мог, но ему так и не удалось коснуться колес. Когда лодка накренилась на изгибе воронки в третий раз, Дункан нетвердо встал на четвереньки, пытаясь не потерять равновесия и не опрокинуть лодку. Он пообещал себе на этот раз уцепиться за колеса, даже если придется прыгнуть вверх.
Но он не смог воспользоваться последним шансом. Ударившись о полузатопленное бревно, лодка опрокинулась, и Дункана швырнуло в самый центр водяного вихря, который немедленно всосал его с глаз долой. Вертолет повисел еще немного, потом медленно развернулся и стал набирать высоту.
Кента Спэйна интересовало, сколько же он сможет еще продержаться. Шатаясь, выбрался из леса на правую смотровую площадку, где наткнулся на припаркованный полицейский автомобиль. Рикошетом отлетев от него, едва не сшиб с ног какого-то толстяка с перевязанной головой. Пролагая себе дорогу через заграждения из козел для пилки дров, которые были размещены так нелепо, что скорее мешали его продвижению, нежели направляли его, он испытывал и тошноту и головокружение. Там было много зрителей, но они почему-то не приветствовали его нестройными криками, которых обычно удостаивается возглавляющий гонку бегун. Несколько человек при виде его выкрикнули какие-то непонятные поздравления, остальные смотрели куда-то в сторону.
Добравшись до дороги через дамбу и поднырнув под цепь, которую кто-то глупейшим образом протянул поперек нее, он увидел полицейского, поджидавшего его с протянутой рукой. У Спэйна не было никакого намерения останавливаться ради рукопожатия. А полицейский, явно не желая быть отвергнутым, бросился на Кента, когда тот пробегал мимо. Бегун сделал шаг в сторону и ускользнул от объятий, сделав резкое движение плечом. Теперь этот легавый гнался за ним и выкрикивал что-то, чего Кент не мог расслышать из-за раскалывающего голову рева, наполнившего уши. Этот тупой ублюдок, по всей вероятности, хочет, чтобы я остановился и дал ему автограф, подумал Кент, поражаясь глобальному тупоумию человечества. Перебирая ногами, он увеличил свою скорость настолько, насколько позволяли оставшиеся силы, которых все же было достаточно, чтобы оставить полицейского позади.
За несколько минут до этого, когда он спускался по склону холма к плотине, деревья задрожали и земля заходила волнами, словно флаг на ветру. Тогда он тоже услышал рев, но это было ничто в сравнении с ужасным грохотом. Дорога скорее не колыхалась, а тряслась, и в одном месте даже, казалось, провалилась под его ногами. Ему даже пришлось сбежать вниз, в какую-то впадину, и снова вверх, по другой ее стороне. «Остановись на минутку, – говорил ему внутренний голос, – сядь на бордюр ограждения и подожди, пока этот рев и тряска кончатся». Нет! Он продолжит бег, даже если это убьет его. Упорство было фирменным знаком чемпиона. Он не позволит своему телу и своему мозгу уговорить его сделать передышку. Единственное, что могло бы заставить его остановиться, это если бы все его связки в теле вдруг распались и оно рухнуло на землю кучей отдельных частей.
На другом конце плотины тоже были люди. Они пытались схватить его, когда пробегал мимо, что-то кричали, но он не смог разобрать слова. Знак, отмечавший точку, где трасса уходила с дороги в лес, был опрокинут. Прекрасно. Это может задержать бегунов, не знающих маршрута.
Вскоре Кент снова оказался один среди деревьев. Он настойчиво трусил вдоль тропы, повторяющей очертания края ущелья. В конце этих длинных американских горок его должен поджидать Дюлотт. Кент начинал чувствовать себя немного лучше, старался держать глаза широко открытыми, чтобы не пропустить белой тряпки, отмечавшей место, где спрятан велосипед. Его дыхание уже не было таким прерывистым, как во время бега по плотине. Грохот уменьшился, и земля под ногами почти успокоилась. А потом подвели ноги, стали будто резиновые. Сделав не больше пяти шагов, он упал лицом в грязь.
Хватался за землю, словно утопающий за спасительный плот, и дышал тяжело, как выброшенная на берег рыба.
Все кончено, подумал он, я все провалил. Юсри пролетит мимо и будет первым. Может быть, приостановится, чтобы швырнуть мне грязью в глаза. Потом пробежит Райан, а за ними вся эта пыхтящая, потная, истекающая слюной орава. Если не откачусь в траву, меня просто затопчут до смерти.
Но, полежав несколько минут спокойно, почувствовал прилив сил в конечностях. Он сел. Кругом стояла странная тишина. По тропе никто не бежал. Он, должно быть, вырвался вперед больше, чем полагал. С некоторым усилием поднялся на ноги и отряхнулся. Несколько порезов и синяков. Левое колено слегка кровоточило. Он немного прошелся. Приятно обдувал холодный ветерок, и он начал бег, поначалу трусцой, как бы проверяя себя, а потом с признаками энергии.
Увидев покачивающуюся на ветке тенниску Центра холистической подготовки, остановился. На тропе все еще никого не было.