***
Наконец наступила суббота. Было ясно и безветренно. Поворачивая к аэропорту Ярлсберг, Сейер поглядывал на ветровой конус. По правде говоря, больше всего он казался ему похожим на использованный гигантский презерватив. Конус вяло стукался о мачту, как будто его выбросил кто‑то из богов за ненадобностью. Сейер припарковался, запер дверцу, вытащил из багажника парашют; костюм был у него с собой, в пакете. День был просто потрясающий. Один, нет, может быть, два прыжка, подумал он и заметил юную смену – они уже вовсю готовились. На них были костюмы для прыжков – сиреневые, красные и бирюзовые, как у конькобежцев, а сложенные и упакованные парашюты напоминали маленькие рюкзачки.
– И зачем вы покупаете такие костюмы? – поинтересовался он, глядя на тощих мальчишек, вся мускулатура которых или отсутствие таковой прекрасно просматривались под эластичным материалом.
– Ну, – ответил паренек со светлым чубом, – понимаете, такая шестиместная палатка, как у вас, не дает никакой скорости. – Он имел в виду комбинезон Сейера. – Хотя вам, наверное, скорости и на работе хватает?
– Можно сказать и так. Даже здорово, что здесь немного тормозишь.
Он бросил костюм и парашют на землю, посмотрел на небо, прикрывая глаза от слепящего солнца.
– На чем летим?
«Сессна». Пять человек одновременно, старики прыгают первыми. Хаугер и Бьернеберг подъедут попозже, может, вы бы тогда втроем прыгнули? По‑моему, вы в одном весе. А то можно навык утратить.
– Я подумаю, – ответил он без особого энтузиазма. – Держать людей за руку я могу и на земле. То, что мне больше всего нравится там, наверху, – сказал он и кивнул на небо, – это одиночество. Там, наверху, ты действительно в полном одиночестве. Ты тоже поймешь это, но попозже, когда станешь старше.
Синхронные прыжки с парашютом Сейер любил примерно так же, как синхронное плавание. Он купил в автомате колу и присел на краешек ограды. Стараясь не испачкаться, медленно пил колу, наблюдая за парашютистами, которые стали приземляться. Сначала прыгали новички. Больше всего напоминая подстреленных ворон, они приземлялись самым причудливым образом. Первый пропахал землю подбородком, второй задел крыло модели нового самолета, и та врезалась носом в траву. Поле, на которое они садились, им приходилось делить с местным клубом авиамоделистов, с которым они находились в состоянии перманентного конфликта. Поток ругательств и проклятий не заставил себя ждать и сейчас. Нельзя сказать, чтобы хоть один из новичков приземлился прилично. Да уж, чертовски легко прыгать со стула на кухне, подумал он. Именно так они и упражнялись поначалу – прыгали по сто пятьдесят раз с кухонного стула, переворачивались и снова вскакивали на ноги – с легкостью необычайной. В действительности все оказалось иначе. В первый раз Сейер сломал лодыжку, и Элисе встретила его улыбкой, когда он, прыгая на одной ноге, появился на пороге квартиры. Нога была в гипсе. Нельзя сказать, что улыбалась она злорадно, но она же его предупреждала! А так он всегда отделывался легко, может быть, слишком легко. У него было 2017 прыжков, и запасной парашют ему никогда еще не приходилось использовать. Именно это‑то и настораживало. Потому что никому еще не удавалось избежать этого, рано или поздно придет и его черед. Может, сегодня, подумал он. Он думал об этом всегда, когда вот так сидел на заборчике и готовился к первому прыжку. Никогда нельзя было забывать о том, что, может статься, ты дернешь за кольцо парашюта, глянешь в голубое небо и поймешь, что парашют‑то над тобой и не раскрылся. Тот самый, сине‑зеленый, который у тебя уже пятнадцать лет. Оснований менять его на новый просто нет.
Он встал и положил бутылку в машину. Огляделся. Пейзаж вокруг был такой скучный и ровный. Таким он был, если смотреть на него с земли, но каким же прекрасным становился он с высоты в десять тысяч футов! Воздух был кристально чист, солнце отражалось в стеклах машин. Потом он натянул синий комбинезон, пристегнул парашют и направился к бело‑красному самолету, который как раз медленно заходил на посадку. Сначала в самолет вскарабкались двое мальчишек и одна девица лет шестнадцати. Сам он сел у двери, покрепче затянул шнурки высоких ботинок и надел кожаный шлем, потом кивнул пятому в группе. Пилот обернулся, поднял большой палец, и самолет рванул с места. Шума было мало, иногда самолет чуть подпрыгивал. К этому моменту Сейер всегда старался выбросить из головы все мысли. Он увидел, как мимо пронеслись припаркованные автомобили, и почувствовал, что шасси оторвались от земли. Посмотрел на стрелку высотомера. Они достигли отметки пять тысяч футов.
Он увидел синеющий фиорд, машины на шоссе. С такой высоты казалось, что машины движутся еле‑еле, как в замедленной съемке, хотя на самом деле скорость у них была километров 90‑юо. Кто‑то кашлянул, трое подростков образовали фигуру, взявшись за руки. В своих комбинезонах они были похожи на нарядных ребятишек, которые играют в считалочки. Он услышал, что число оборотов уменьшилось, и хорошенько затянул ремешок под подбородком, еще раз посмотрел на шнурки ботинок и на стрелку высотомера, которая все поднималась и поднималась, и улыбнулся, увидев наклейки на двери: белые облачка с разными текстами: «Blue sky foreper», «Chickens, turn back!», «Gipe my regards to mamma»[16] . Они уже достигли нужной высоты, и он снова кивнул Трондсену, сидящему напротив, подтверждая, что хотел бы прыгнуть первым. Повернулся, чтобы оказаться спиной к двери. Теперь перед ним были молодые лица, такие странно гладкие: они действительно выглядели, как маленькие дети, он даже не мог припомнить, было ли его собственное лицо когда‑нибудь таким же гладеньким, но ведь это было так давно, больше тридцати лет тому назад, подумал он и увидел, что Трондсен открывает дверь. Шум снаружи и ветер словно бы вжали его в маленький самолет, мешали ему выпасть из двери тогда, когда он был уже на самом деле готов. Конрад, помни: вполне возможно, что на этот раз парашют не раскроется, сказал он себе. Он всегда говорил это себе именно в такой момент, чтобы не забыть. Он поднял большой палец, еще раз без улыбки посмотрел на молодые лица – они тоже не улыбались. Он откачнулся назад и выпал из самолета.