Бухарин: Были.
Вопрос: О чем?
Бухарин: О политическом контакте.
Вопрос: А об аресте?
Бухарин: И об аресте.
Вопрос: Кого именно?
Бухарин: Ленина, Сталина и Свердлова.
Вопрос: Тоже на 24 часа?
Бухарин: Тогда эта формула не употреблялась».
Как видите, раньше на 24 часа, а теперь уже не на 24 часа. Тогда речь шла только о Ленине, а теперь уже выходит, что речь шла о Ленине, Сталине и Свердлове.
«Вопрос: А как арестовать, для чего?
Бухарин: Для того, чтобы составить новое правительство.
Вопрос: А с арестованными что сделать?»
Бухарин торопится: «разговора о физическом уничтожении не было». Но я его об этом еще не спрашивал.
«Вопрос: Когда свергают правительство и арестовывают его, применяют насильственные способы?
Бухарин: Да.
Вопрос: Вы имели в виду при аресте применить насильственные способы? Правильно это или нет?
Бухарин: Правильно.
Вопрос: Но насильственные способы в чем заключаются? Вы точно установили это?
Бухарин: Нет, не установили.
Вопрос: Значит решили так, как позволят и прикажут обстоятельства?
Бухарин: Да, совершенно верно.
Вопрос: А обстоятельства могут приказать действовать очень решительно?
Бухарин: Да».
Вывод из этого простой – предполагалось свергнуть правительство, для этого арестовать правительство – Ленина, Сталина, Свердлова, применить все те меры, которые могут продиктовать обстоятельства и обстановка борьбы, которая ведется во имя свержения правительства. Борьба была в самой острой форме, и поскольку не было – если встать на точку зрения Бухарина, как он говорил – разговора об убийстве, то ведь сам факт, сама задача свержения правительства, сама необходимость ареста руководителей того правительства, которое поставили своей целью заговорщики свергнуть, – совершенно естественно говорит, что от убийства руководителей, предполагавшегося убийства, они отрекаться и зарекаться никак не могли.
Вся логика событий, весь смысл этой борьбы, вся ожесточенность той атмосферы, в которой эта борьба шла, вся острота самого вопроса – быть ли Брестскому миру, т.е. быть ли Советской стране, стране, строящей социалистическое общество, или не быть Брестскому миру, не быть советской земле, которую как «формальную» они предполагали отдать на разгромление врагу, – все это со всей серьезностью говорило о том, что дело идет о настоящей борьбе, которая всегда в таких случаях связана с неизбежностью применения и такой меры, результатом которой является смерть, убийство. Вот почему я говорю: для меня не с точки зрения криминологии, ибо сейчас, через 20 лет после того, как совершилось это преступление, мы не предъявляем Бухарину самостоятельного обвинения, – это имеет значение для того, чтобы оценить ту связь, которая существует между заговорщической деятельностью убийцы и контрреволюционера Бухарина и его сообщников с тем, что они делали впоследствии. Все это имеет значение для того, чтобы показать, что Бухарин и сейчас, по вопросу, имеющему исторический интерес и значение, не в состоянии, не хочет признать все преступления, которые он совершил в действительности против Советской страны, против Советской власти и против Советского народа. Бухарин в 1924 г. по этому поводу писал:
«Я счел своей партийной обязанностью рассказать – в момент ожесточенной фракционной борьбы о предложении „левых“ эсеров для того, чтобы парализовать то идиллическое прилизывание событий Брестского периода, какое практиковалось со стороны товарищей из оппозиции…»
Речь идет об аресте Ленина, о свержении Советской власти. Бухарин, таким образом, в 1924 г. признавал, что это было в момент ожесточенной борьбы.
И дальше:
«Они изображали брестские времена в партии как „верх демократии“. Я же отлично знаю, что это был период, когда партия стояла на волоске от раскола, а вся страна – на волоске от гибели».
В этих условиях, в условиях ожесточенной борьбы, люди, идущие на арест Ленина, на арест Сталина и Свердлова, руководителей нашей партии и правительства, могут ли остановиться перед возможностью уничтожить своих противников, перед тем, чтобы убить наших вождей? Это ни с чем несуразно, это ни с чем не вяжется. Это есть политика не говорить правду до конца, попытка, мне кажется, здесь полностью разоблаченная показаниями свидетелей и самой логикой развивающихся в это время исторических событий.
Теперь полностью раскрыто и то чудовищное преступление, которое имело место 30 августа 1918 г. Я имею в виду покушение на жизнь Владимира Ильича Ленина 30 августа 1918 г. со стороны эсеровской террористки Каплан. По показаниям Карелина и некого Осинского мы можем судить, как в действительности это покушение было организовано. Карелин здесь заявлял, что в течение 20 лет делались все усилия к тому, чтобы сохранить это страшное преступление в тайне, чтобы не раскрыть его настоящего и действительного содержания и смысла. Карелин утверждал здесь, что вопрос о террористическом акте против Ленина был поднят в 1918 г. никем иным, как именно Бухариным. Карелин утверждал, что Прошьян докладывал об этом членам ЦК партии «левых» эсеров. Карелин утверждал, что «такого рода требование „левых коммунистов“, заявленное Бухариным, их главарем, сыграло свою роль в смысле ускорения террористического акта против Ленина, совершенного ЦК партии правых эсеров». Это чудовищное преступление – факт.
Осинский показал со слов Стукова, что он – Стуков – был такого же мнения, имел такое же представление о преступлении 30 августа 1918 г.
«В конце 1918 г. Стуков, – показывал здесь Осинский, – который вместе с Бухариным был связан с эсерами, сказал мне, что выстрел, произведенный правой эсеркой Фаней Каплан в Ленина, был совершен не только по указанию руководства правых эсеров, но явился прямым завершением мероприятий, намеченных в свое время блоком к физическому уничтожению Ленина, Сталина и Свердлова» (т. 44, л. д. 89).
Эти показания достаточно убедительно говорят о той подлой, предательской, дьявольской работе, которую вел Бухарин, этот патентованный лицемер и иезуит.
Чтобы закончить с характеристикой поведения Бухарина и самого Бухарина, надо сказать, что лицемерием и коварством этот человек превзошел самые коварные, чудовищные преступления, какие только знала человеческая история. Здесь на суде он показал себя весь.