«Т. Киров!
Извините меня, что я у вас отрываю драгоценные минуты от Вашей работы, но это сообщение я не могу не послать Вам. Дело вот в чем. Однажды на представлении в цирке (числа не упоминаю) я сидел по соседству (по внешнему виду) с двумя иностранцами, от которых случайно, невольно подслушал некоторые слова и фразы. Они говорили по-немецки, но я сидел рядом и по-немецки, хотя и нехорошо, но понимаю. Они долго упоминали Вашу фамилию, компрометирующее письмо от Вашего имени (подобное письму Зиновьева, как я понял) и фразу, которую передаю не полностью – „При отъезде его с Балтвокзала в марте ты будь готов“, т.е. как потом я узнал, при отъезде на дачу или в дом отдыха.
Затем самое подозрительное, что и заинтересовало меня, то же лицо прошептало своему собеседнику (фраза по-немецки: „Французский генеральный штаб поможет тебе в эмиграции“).
И после я много уловил слов вроде военных складов, заводов в ряде наших городов.
В общем, люди были сильно подозрительны, принадлежащие к какой-нибудь контрреволюционной организации, работающие под опекой французской охранки или наподобие ее.
К Вам обращаюсь потому, что против Вас затеян шантаж. Лично сообщить не могу, ибо не пропустили, и в ГПУ также не пустили…
Заканчивая, я хочу лишь сказать, что Вы должны быть осторожнее при выездах, а особенно с Балтийского вокзала, если Вы выезжаете с него, ибо они этот вокзал упоминали.
Может быть, я ошибаюсь во всем этом, но все-таки по-моему – нет. Ну, пока все».
Фантазия? Но не похоже, чтобы писал психически больной человек. Что интересно, когда студент пришел в ГПУ, его там даже, как он пишет, слушать не стали!
Это неправильно. Время и обстановка в городе и в стране не самые благодатные. В партии идет острейшая борьба, из-за рубежа приходят и вполне настоящие диверсанты (помните, как буквально в те же месяцы поднимали четыре тысячи сотрудников НКВД для ловли двух закордонных визитеров?). Человека, пришедшего с такой информацией, обязаны были хотя бы выслушать… Но его даже не «пустили»!
А ведь есть еще «дело Волковой»!
Волкова, осведомительница НКВД, за месяц до убийства Кирова слышала в доме отдыха разговоры пьяных чекистов о подготовке убийства Кирова, причем, как пишет историк А. Колпакиди, в своем письме правильно назвала фамилии и должности многих чекистов, что является информацией, вообще-то говоря, не каждому доступной.
Отмахнулись! Мало того, срочно засунули в психушку. Уполномоченный НКВД Петров потом оправдывался: Волкова-де законченная шизофреничка, то и дело приходила с самыми фантастическими вымыслами…
На его показания очень любят ссылаться те, кто не верит, что в убийстве Кирова замешаны крупные чины НКВД. Но при этом охотно и обильно цитируя Петрова, никто и в глаза не видел тех самых «фантастических сообщений» Волковой, а значит, степень их фантастичности мы вынуждены оценивать исключительно со слов Петрова…
И еще. Волкова, похоже, и в самом деле не раз бывала на лечении в соответствующей больничке, но, тем не менее, после убийства Кирова она оставалась осведомителем госбезопасности сорок лет! До середины семидесятых! При Берии, при хрущевцах, при Андропове. Значит, была от нее какая-то польза, если «шизофреничку» держали на службе столько лет?!
Да, еще о Борисове. Ему, оказывается, был пятьдесят третий год, и он – не профессионально подготовленный охранник, а бывший хозяйственник, сексот, впоследствии приставленный к Кирову неизвестно кем. Полноценным телохранителем его никак нельзя считать… Кто такого к Кирову подвел? А ведь охрана вождей тогда уже была поставлена всерьез, и осуществляли ее грамотно подготовленные добры молодцы, стрелки, самбисты, скорохваты…
Наконец, кому выгодно?
С тех времен сохранилась якобы «народная» частушка:
Это сочинял не «народ», а Бухарин, Коля Балаболкин! О том, что убийство Кирова-де «устроено Сталиным», первым заявил из своего мексиканского далека Троцкий. И сторонники «демона революции» эту придумку тут же подхватили, творчески развивая на все лады. Вот что сообщает в упоминавшейся книге «сокол Троцкого» Бармин, ссылаясь на «независимого историка-социалиста» Бориса Николаевского, как его характеризует Бармин, «одного из самых эрудированных и беспристрастных историков революционного движения»:
«Состоявшийся в феврале 1934 г. Съезд партии решил, что Киров должен стать ведущим партийным лидером, олицетворяющим новый курс партии. С учетом этого он должен был переехать из Ленинграда в Москву и возглавить основной политический отдел ЦК. Для Сталина это могло означать только одно – начало конца его эры… Сталин был единственным человеком, которому убийство Кирова принесло пользу».
Судя по этой цитате, Николаевский разбирался в советских делах примерно так же, как известное млекопитающее в известных фруктах… Что это за церемония такая – «съезд решил, что Киров должен стать ведущим партийным лидером»? Что это за должность такая, никогда в ВКП(б) не существовавшая – «ведущий партийный лидер»? Что это за таинственный отдел ЦК такой – «основной политический»? Не было в ЦК отдела с таким названием – и ни один отдел в тогдашнем ЦК не был настолько важен, чтобы занявший пост его начальника человек автоматически становился выше и значимее Сталина…
Галиматью несет с умным видом Николаевский. Бредятина фантастическая!
Чтобы ее опровергнуть, лично мне потребовалось всего-то навсего встать из-за стола, подойти к полке и снять толстенный том в красном переплете – «Стенографический отчет XVII съезда ВКП(б)», изданный тогда же, в тридцать четвертом…
Съезд в феврале не «состоялся», а закончился – проходил он с 24 января по 10 февраля. В многочисленных выступлениях нет ни словечка о «решении», будто Киров должен стать «ведущим партийным лидером». Более того – съезд попросту не мог, согласно тогдашнему партийному уставу, назначать кого бы то ни было куда бы то ни было в аппарате ЦК. Съезд избирал Центральный Комитет, Комиссию партийного контроля, Центральную ревизионную комиссию и намечал состав Комиссии советского контроля (которую потом должны были утверждать уже в Совнаркоме).