Изменить стиль страницы

18 Ночной кошмар

Стефани, Космо, Эйвери, Рейф, Фиона, Эдвина, его дети, его мать и вся семья Лии присутствовали на Древней Церемонии Предъявления прав. Церемония проводилась для всех вампиров, если они решали вступить в союз. Церемония не проводилась между смертной и бессмертным более пятисот лет.

Отказавшись от традиционного кроваво-красного, она надела изысканное атласное платье цвета слоновой кости, дань уважения ее культуре.

Он подарил ей бриллиантовые серьги и браслет, а еще десятки бриллиантов усыпали ее поднятую прическу.

Черный бриллиант уже украшал ее левый безымянный палец, у них были одинаковые кольца, еще один знак уважения к ее культуре.

Но ее изящная шея была обнажена.

Он брал ее кровь. Она брала его.

Когда брала его кровь, сморщила нос, прежде чем ее губы прижались к ране, которую он разорвал клыками на собственной плоти на запястье. Однако когда она начала сосать, ее глаза поднялись к нему и расширились от удивления.

Люсьен рассмеялся.

Он провел языком по ране и притянул ее ближе, заключив в объятия.

Его голос резонировал при небольшом скоплении людей, он провозгласил слова предъявления права, слова, которые дважды говорил, сначала Мэгги, а затем, пятьсот лет спустя, Катрине.

Независимо от того, что случилось с обоими его предыдущими союзами, эти слова не казались ему горькими.

Они были всего лишь милыми.

И на этот раз он произнес их не как обещание.

Он произнес их как клятву.

— Пока солнце не упадет с небес.

Слезы наполнили ее глаза, и она крепко прижалась к его телу.

В отличие от его повелительного заявления перед ней и перед всеми собравшимися, она давала свою клятву, обращаясь только к нему.

Тихим голосом Лия повторила:

— Пока солнце не упадет с небес.

Вокруг них раздались радостные возгласы вместе со счастливыми рыданиями, но Люсьен ничего этого не видел.

Единственное во вселенной, что стояло у него перед глазами — женщина в его объятиях.

* * *

Люсьен бежал, держа Лию за руку, он слышал, как она тяжело дышит, хотя у нее была необычная скорость для смертной, этому она научилась у него.

Но она бежала далеко не так быстро, как он, а он слышал, как приближаются охотники.

Он потратил драгоценное время впустую, поэтому остановился и перекинул ее через плечо.

Затем побежал.

Охота за ними означала только одно — Стефани потерпела неудачу. Как и Космо, Эйвери, Рейф, Хэмиш, Джордан, Дункан, Гермес, Орландо и множество других. Его армия. Его и Лии личная охрана.

Он никогда бы не догадался об их поражении. Их потеря, несомненно, означавшая их смерть, вызывала жгучую боль, пронзавшую его внутренности, но ноги не дрогнули.

— Люсьен. — Голос Лии был резким.

Он не ответил. Ему нужно было увеличить расстояние бегством.

— Люсьен, опусти меня.

— Молчи, — проворчал он, его собственное дыхание стало быстрым и прерывистым, не от усилий, а от страха.

— Пусть они поймают меня.

«Замолчи», — приказал он.

«Пусть они меня схватят, дорогой. А ты успеешь скрыться».

Конечно, будучи Лией, она бы не оставила все как есть.

«Мы даже не будем это обсуждать».

Он почувствовал, что их преследователи начинают отставать, но не замедлил бега.

«Отпусти меня. Тебе нужно жить, сражаться, чтобы другие вампиры смогли быть свободными, — эмоционально убеждала она. — Чтобы мой народ смог оставаться свободным».

«Не без тебя, ни за что без тебя».

«Они рассчитывают на тебя».

«Мне насрать. Они хотят свободы, так пусть сами борются за нее».

Тишина.

Тогда, «Такой упертый!» — ворвалась она в его мысли.

Он продолжал бежать.

* * *

Наркотик, циркулирующий в его организме, ослаблял, лишая его сил, он наблюдал, как Лия поднимается на эшафот.

Лия вскрикнула, и этот звук был началом агонии.

Глаза Люсьена не отрывались от его пары.

«Донеси на меня», — приказал Люсьен.

«Никогда», — парировала Лия, дрожь выдавала силу ее тона.

Он трепетал от ее слов, несмотря на то, что они разрывали ему сердце.

На этот раз, когда он заговорил, это была мольба: «Осуди меня, моя зверушка».

«Я лучше умру с тобой, чем буду жить без тебя».

Он почти улыбнулся.

«Любительница драм», — пробормотал он у нее в голове.

«Не смешно».

Она была абсолютно права.

Используя всю свою силу, его следующие слова были приказом, который, как он знал, она не могла не выполнить.

«Осуди меня».

Она вздрогнула, ее бледное, измученное лицо стало еще более пепельным. Но ее глаза смотрели вызывающе.

«Никогда».

Он был ошеломлен и напуган, теперь невероятно напуган.

Ему не приходилось контролировать ее разум в течение многих лет, и за эти годы она, очевидно, выработала к его гипнозу иммунитет.

Ее остановили под петлей, надели ей на шею.

Она стояла со связанными за спиной руками, одетая в свое свадебное платье цвета слоновой кости.

Еще одно неповиновение, не ему, а Доминиону.

Даже перед лицом неминуемой смерти она была так великолепна.

И то мерзкое чувство, которое он испытал так давно, когда думал, что сломил ее, чувство, которого у него не было уже много лет, пронзило ему живот.

Без промедления они поднесли факел к хворосту у его ног.

Еще один крик агонии, пронзающий воздух, исходящий от Катрины.

Глаза Люсьена не отрывались от Лии.

«Я люблю тебя», — прошептала она у него в мозгу.

Он закрыл глаза.

Он чувствовал жар, но ничто не могло пробиться сквозь совершенно иную, гораздо более сильную боль.

«Я тоже люблю тебя, дорогая».

Он открыл глаза и увидел ее улыбку, лучезарную и прекрасную.

Затем люк открылся, и она повисла в воздухе.

* * *

Люсьен с рывком проснулся, поднявшись в вертикальное положение.

Солнце светило сквозь занавески, но в комнате все еще был полумрак.

Он почувствовал стеснение в животе, пот на коже, Лия прижималась к изгибу его тела, ее сердцебиение и дыхание были ровными.

Спала.

— Господи Иисусе, — прошептал он.

Он помнил каждую настолько яркую, ужасающую секунду своего сна.

Каждую мучительную секунду.

Он действительно чувствовал гладкий атлас ее платья своими руками, тяжесть ее тела на своем плече, когда бежал, прикосновение пламени.

— Господи Иисусе, — повторил он.

Этот сон ей снился? От этого сна, всякий раз она готова была убежать, когда просыпалась, испуганная и рыдающая?

Здесь было отчего убежать.

— Господи Иисусе, — процедил он сквозь зубы.

Она зашевелилась.

Он передвинулся, поворачивая ее все еще спящую в своих объятиях, прижимаясь к ней ртом, пробуя ее на вкус, одновременно поглаживая руками. Его рот опустился к ее груди, он обвел языком сосок.

— Люсьен? — Сонно спросила она, положив руки ему на плечи.

Он стал опускаться по ее телу.

— Люсьен, — выдохнула она, пальцы одной руки скользнули ему в волосы.

Он раздвинул ее ноги, положил ее ноги себе на плечи и прижался к ней ртом. Он безжалостно наслаждался ею, пока она задыхалась и стонала, вцепившись ему в волосы, двигая бедрами.

Ненасытная, всегда такая ненасытная, его Лия, на этот раз, требовала больше. Ее мышцы напряглись, пятки впились ему в спину, и она, выкрикнув его имя, кончила.

Он навалился на нее, контролируя свое сердце, взывая к ее сердцу, заставляя их биться как одно, в то же время жестко врезаясь в ее влажную киску одним длинным, плавным, жестким толчком, она снова произнесла его имя, все еще находясь в экстазе. Он чуть не забыл провести языком по ее шее, прежде чем вытянул острые как бритва клыки и разорвал ее кожу.

Затем он начал двигаться в ней, ее тело дергалось при каждом его толчке, ее кровь приливала ему в рот с каждым глубоким, сильным погружением, с каждым ударом их сердец, бьющихся в унисон.

Он был прав.

Чертовый восторг.

Она крепко обхватила его и кончила снова, сильнее, ногти впились ему в кожу, дыхание замерло, как и сердце. Он почувствовал, как нарастает давление в его собственном теле, резко и яростно, его член жаждал освобождения.

Он закрыл ее рану языком и воспользовался ее волосами, заставив повернуться к нему лицом.

Ее глаза были полузакрыты, сонные, сытые, он намотал ее волосы на кулак, пытаясь быть нежным и опасаясь, что потерпел неудачу, как только ее глаза резко открылись.

— Ты моя, — прорычал он, врываясь в нее.

— Да, — выдохнула она без промедления.

— Повтори, — потребовал он.

Она сразу же согласилась.

— Я твоя.

— Навсегда.

Когда он стал входить в нее быстрее, сильнее, давление нарастало, ее тело содрогалось под ним, он почувствовал, как напряглись ее конечности, и увидел, как побледнело ее лицо.

Она молчала.

— Скажи это, Лия. Навсегда, — выдавил он.

— Люсьен...

Он вошел еще глубже, сильнее, и она застонала от удовольствия.

— Скажи это! — приказал он.

Ее глаза встретились с его глазами.

— Я твоя, Люсьен, — прошептала она, — навсегда.

Именно в этот момент он кончил, долго и сильно, оргазмом, не имеющим аналогов за восемьсот лет. Он был даже лучше, чем тот прошлой ночью во время их первого соединения, тогда он думал, что лучше, просто невозможно.

Затем он упал на нее всем своим весом, прежде чем услышал, как ее дыхание стало прерывистым от его тяжести.

Затем он перекатился, стараясь, чтобы он оставался в ней, он оказался на спине, она лежала на нем, прижавшись торсом, уткнувшись лицом ему в шею, дыхание все еще было учащенным, слегка касаясь его кожи.

Прошло несколько минут, и Люсьен подстроил свое сердце под пульсирующий ритм ее сердца, пытаясь отключить свой разум. Чтобы отгородиться от образов, выжженных в его мозгу сном. Следов атласного платья на его руках. Страха, разрывающего ему душу, когда он пытался сбежать от охоты. Ничто из этого не могло сравниться с Лией в его объятиях, ее сладкая киска, все еще плотно облегающая его член, ее груди, прижимающиеся к его груди, ее учащенное сердцебиение.

С запозданием он почувствовал запах ее страха.

— Лия?

Ее сердце екнуло, и его сердце екнуло вместе с ним.

Затем она прошептала:

— Что это только что было?

— Лия...

Она начала подниматься, но его руки держали ее в плену.