– А вы разведите их в стороны, – посоветовала ей Ривин. – Посмотрите что там…
Целительница послушалась ее, осторожно развела ягодицы и замерла в ужасе от вида открытой, кровоточащей раны на месте анального отверстия. Несмотря на ее богатейший опыт, такого старушке видеть еще не доводилось.
– И вот в эту рану скоты ее насиловали! – с гневом и болью сказала Рада, девочка напомнила ей дочь, которой тоже было шестнадцать, и женщина с ужасом представляла свою Нарин на месте этой несчастной девушки, такой же замученной и исхудавшей.
– Какие твари… – прошептала целительница. – Какие сволочи… Но неужели же на корабле не было хотя бы коновала?
– Был… – тихонько ответила ей Ларна. – Я ему очень благодарна, ведь он своими руками мне влагалище от перца промывал, а потом на целых пять дней запретил меня трогать…
– От перца?! – полезли на лоб глаза старушки. – А перец-то там что делал?
– Один подонок ей туда целую пригоршню сыпанул… – с еле сдерживаемым гневом, сквозь зубы процедила Рада.
Целительница только покачала головой в ответ и тихо, очень осторожно перевернула девушку, которая все равно вскрикнула при этом, на спину и попросила ее раздвинуть ноги. Ларна послушалась ее и, снова охнув от боли, расставила ноги, насколько могла широко. При виде открывшейся картины все три женщины вскрикнули. Вместо нормального полового органа молодой девушки их взорам предстали кровавые, гноящиеся, перемешанные с волосами ошметки, по которым постоянно стекала кровь. Малые губы вообще были изорваны в клочья, лишь остатки их кусками свисали меж не менее изувеченных больших. Клитор распух и увеличился в несколько раз, покрывшись каким-то белесым отвратительным налетом. И до сих пор из половой щели несчастной девчонки стекала сперма… А живот и внутренняя часть бедер также представляли из себя сплошной синяк.
– О, Господи! – вырвалось у Рады, руки ее дрожали. – Ну, дите же еще совсем, ну как же у них совести хватило сотворить такое с девочкой?!
– Да они же, подонки, только о своей похоти и думали, им же на все плевать было! – с гневом сказала Ривин, яростно сжимая кулаки.
– Еще день, максимум два и девочка просто бы умерла под очередным ублюдком… – очень тихо и мрачно протянула целительница.
Затем старушка наклонилась над Ларной, безучастно смотрящей в потолок, и с ласковой улыбкой сказала ей:
– Маленькая, мне нужно будет сейчас там все промыть, а затем зашить. Тебе будет очень больно, но прошу тебя, потерпи, потом ведь станет легче.
– Я потерплю… – попыталась улыбнуться непослушными губами девушка, но губы не слушались ее.
Целительница махнула рукой своим помощницам, попросила стражниц подержать ноги Ларны и осторожно начала промывать рану. Как только пальцы ее коснулись до щели девушки, та пискнула, а затем начала всхлипывать, делая слабые попытки вырваться. Стражницы крепко держали ее, отворачиваясь от отвратительной раны, из которой шел тяжелый дух. Ривин повернулась к Раде с перекошенным лицом, едва, по-видимому, сдерживая рвоту, и прошептала:
– До сих пор не могу поверить, что можно быть такими скотами… Ну, неужели же у них ничего человеческого не оставалось? Неужели же не видели, что девочке так больно?..
Подруга ничего не ответила ей, а лишь содрогнулась. Перед ее глазами снова стояла страшная картина – ее дочь на месте этой замученной девушки. Тем временем целительница, наконец, закончила промывать раны Ларны, вновь внимательно осмотрела их и грустно закивала головой. Открывшееся ее взору старушку явно не обрадовало. Она открыла рот, желая что-то сказать, но ее прервал стук в дверь, и в приемную вошла командир отряда. Она что-то несла в руке. Ларна присмотрелась и вдруг с испугом поняла, что это отрубленная голова капитана Даора, с которой на чистый пол стекали тягучие капли крови. Целительница неодобрительно посмотрела на это, щелкнула пальцами, и одна из ее помощниц тут же подала офицеру тазик, в который та и бросила голову. Еще кто-то тут же подтер кровь с пола, и уже ничто не напоминало о слишком жадном капитане.
Дарин с улыбкой склонилась над Ларной и негромко сказала:
– Ублюдок, насыпавший тебе перцу, уже раскачивается на рее. Да и подвешен не за шею, а за другое место…
– А… А капитан?… – спросила перепуганная девушка.
– Этот скот вздумал спорить со мной, говоря, что он в своем праве, что ты подписала контракт, что он заплатил тебе все, что должен, и что власти Харнгирата лезут не в свое дело. Ну и доспорился… Да, вот тебе настоящий заработок со штрафом на лечение, сорок полновесных золотых даралов. Старший помощник, заняв освободившуюся вакансию, оказался не в пример умнее бывшего босса…
И Дарин положила на стол тугой кошелек, набитый, судя по звону, золотом. Затем повернулась к целительнице и спросила ее:
– Ну, как дела у девочки?
– Плохо… – вздохнула та. – Очень плохо… Отойдем.
Она взяла офицера под руку и отвела ее к окну, начав говорить очень тихо, чтобы лежащая на кровати Ларна не расслышала.
– Малые и большие губы я еще постараюсь зашить, но вот клитор придется удалять – он сейчас представляет из себя сплошной гнойник. А что мне делать с ее задом, я даже представить себе не могу, настолько там все разорвано… Похоже, что лопнула даже кишка.
– Так что же делать? – глухо спросила Дарин. – Позволить ей умереть?
– Что, дочку напомнила? – улыбнулась ей старуха.
– Офицерам запрещено иметь своих детей, – сухо ответила командир отряда.
– А хочется?
– Я же женщина…
– Материнские чувства проснулись? – снова улыбнулась целительница. – Единственная, кто может помочь – это хорошая ведьма, а они бесплатно не лечат.
– И сколько же будет стоить хотя бы заживление?
– Да под двести золотых. Я уж не говорю об Исцелении…
Дарин склонила голову и вздохнула – таких денег у нее отродясь не водилось, да и быть не могло – при ее-то кочевой жизни да отнюдь не высоком жаловании гарнизонного офицера. В одном из банков у нее завалялось где-то двадцать пять даралов, не более. Да для девочки ей удалось выторговать у старшего помощника сорок золотых. Но ведь и оставлять бедняжку совсем без денег тоже было нельзя. Женщина покачала головой, пытаясь понять, что же ей делать – непонятно почему эта несчастная дурочка начала вызывать в ее душе такую нежность, на которую Дарин считала себя давно неспособной. Ей почему-то страшно хотелось защитить Ларну от всего мира, и женщина не понимала себя самое. И вдруг, неожиданно для себя самой, офицер приняла решение удочерить это несчастное, попавшее в беду существо. Но сперва девочку надо было как-то спасать. Единственным выходом, пожалуй, было обратиться к стражницам отряда за помощью, а затем постепенно расплатиться с ними. Что Дарин, выйдя из домика целительницы, и сделала. Услышав ее просьбу и рассказ о том, что она хочет удочерить найденную девушку, женщины негромко загудели, обсуждая это, и уже через несколько минут каждая дала по столько, по сколько смогла. Набралось еще около пятидесяти золотых, что вместе с ее и Ларниными деньгами составляло сто пятнадцать. Офицер не видела, что двое из стражниц уже побежали в казарму и рассказали там все. Ларна не подозревала, что, наверное, весь городской гарнизон Дуарамбы участвовал в ее спасении, а Дарин никогда так и не сказала ей об этом. Но сама женщина была растрогана до слез, когда посыльный командора порта принес ей собранные сто с чем-то даралов. И никто из женщин и слышать не хотел о возврате… Она даже не знала, как ей благодарить сослуживиц. Только прижала мешочек с деньгами к груди, поклонилась им и побежала за лучшей ведьмой города.