Снова засвистели стрелы.
– Давай в балку, Егоза! – крикнул Корявый. – Уходим.
– А с Викентием что?
– Да черт с ним.
– Но ведь, сказано…
– Ну и оставайся, пока тебя, дурака, не подстрелят, а я пошел…
– Погодь, погодь, Николай Иваныч, – жалостливо завопил Егоза. – Прикрой огоньком маленько. – Поднявшись на ноги, он, петляя, как заяц, бросился прочь…
Наперерез тут же метнулась чья-то небольшая фигурка. Пронька! Ну дурачина, сказано же было – не высовываться… Вот сейчас – одна очередь почти наугад – и все, нет парня.
Раничев рванулся вперед, слыша, как засвистели над головой пули, успел-таки, прыгнул, повалив Проньку в траву – парень застонал вдруг, схватился за руку – ранен? Хорошо – не убит.
– Эй, погоди-и-и-и… – огрызаясь на бегу короткими злыми очередями, жутко завопил Егоза. – Погоди-и-и, Ива-а-аныч.
Оба сиганули в балку, тут же окруженную воинами Раничева, и там затаились, затихли. Лишь раздался какой-то странный звук – словно ухнул басовый динамик в колонке, и сильно запахло озоном.
– Живьем будем брать? – подполз к Ивану Лукъян. – Сейчас развиднеется, можем руки-ноги прострелить запросто.
Раничев кивнул:
– Так и сделаем. Правильно, Лукъяне, подождем рассвета, спешить нам некуда. Как наши?
– Онуфрий убит, господине.
– Сволочи… Только один он?
– Вроде, пока так. Темно.
– Ладно после подсчитаем потери. Ждем.
Быстро светлело, первые лучи золотого утреннего солнца уже окрашивали верхушки деревьев. Посмотрев на заголубевшее небо, Раничев приказал лучникам приготовиться.
– На счет три – сигаем в овраг, кто из татей дернется – бейте, как белок! – он подался вперед, ощущая в руке знакомую тяжесть сабли. – Раз… Два… Три! Вперед, ребята!
Они повалились в балку со всех сторон, так что бандитам не было бы никакой пощады, если бы… если бы они там были, бандиты.
– Нет никого, господине! – изумленно оглянулся Лукъян. – Словно и не было. А ведь уйти они не могли – везде наши. Чудны дела твои, Господи! – парень перекрестился.
– Не Господа то дела, – заметил верзила Михряй. – Но – Диавола.
Прочесав балку и – на всякий случай – край леса до самого озера, воины собрались у бивуака. Раничев еще поползал по оврагу – нашел следы сапог да окурки и вернулся к своим. Воины, столпившись, разглядывали убитого. Впрочем, убитых оказалось двое – вторым был Хасан ад-Рушдия. Выпущенная из ППШ злая шальная пуля не пощадила магрибского колдуна, сделав лишь маленькую дырочку – напротив сердца.
– Судьба, – покачав головой, перекрестился Иван. – Вот уж в самом деле, судьба. Уйти от смерти в Темникове, чтобы встретить ее здесь. Что ж, копайте могилу… Впрочем, он, кажется, мусульманин…
Посмотрев, как Онисим ловко перевязывает раненного в руку Проньку, Иван наклонился к убитому Викентию. Обычный мужик лет тридцати-тридцати пяти, тощий, но жилистый, с каким-то землистым лицом, с татуировкой на кисти – «Нарымлаг» – и простенькой серебряной печаткой на указательном пальце. На печатке – грубое изображение свившихся между собой змей. Сняв перстень – быть может, и пригодится – Раничев положил его в калиту и продолжил осмотр. Кирзовые сапоги, синие диагоналевые брюки-галифе, светло-голубая сорочка с широким отложным воротом, коричневатый шевиотовый пиджак от «Москвошвеи», не из дорогих, ценой рублей в пятьсот, точнее – четыреста пятьдесят по прейскуранту. Иван проверил карманы: пачка «Беломора», расческа, спички, бумажник… ага, вот это уже интересно. Несколько голубоватых купюр, мелочь, фотография с узорчатым обрезным краем – какая-то женщина с несколько вытянутым лицом и накладной косою, на обратной стороне надпись голубыми чернилами – «Другу Викентию от Нади. Вспомни иногда, чем никогда. Угрюмов, 15.05.49.». Однако… Раничев перевернул карточку: ну да, таких в музее было много, как, впрочем, и в его личном архиве – «Угрюмовский райпотребсоюз. Фотоателье номер три, улица Курдина, 18». Ну да, знаем такую улицу, там и сейчас, кажется, фотография… Нет, компьютерный клуб.
Аккуратно спрятав фотокарточку в калиту, Раничев махнул рукой:
– Зарывайте… И этого тоже, – он бросил взгляд на черную фигуру магрибинца. – В конце концов, вряд ли считал себя мусульманином этот жрец Ваала!
Светало. Тихо вставало солнце. Где-то рядом колотил по стволу дятел.
К полудню к двум могилам на берегу…
Глава 5
Июнь—июль 1405 г. Переяславль-Рязанский – Средиземное море. Путь
Скажи, мой друг, зачем мы так беспечны
В потоке дней и суматохе дел?
Не помним мы, что век не будет вечным
И всем путям положен свой предел.
…прибавились еще три.
Внимательно выслушав Раничева, думный дворянин Хвостин задумчиво покачал головой. Кастилия?! Что проку в этой поездке для Рязанского княжества? Заключить военный союз? Слишком далеко кастильский король, на другом краю света, да и против кого такой союз заключать? Против Москвы? Витовта? Ну разве что – торговое соглашение, и то не очень-то выгодное, ведь путь не близок и весьма опасен.
– Не знаю, зачем тебе в Кастилию? – пристально посмотрев на Ивана, Хвостин с сомнением почмокал губами. – Ну нагадала ведьма – и что с того? Мало ли кто чего говорит?
Раничев молчал, вполне отдавая себе отчет в том, что в глазах княжьего советника выглядит сейчас донельзя глупо: и в самом деле, переться черт-те куда на край света из-за предупреждений деревенской ведьмы! Да, конечно, глупо – но ведь не мог же Иван рассказать Хвостину о дырах во времени, о перстне, и о том, что он, Иван Петрович Раничев, вовсе никакой не боярин, а директор Угрюмовского исторического музея, музыкант-любитель и меломан. А ведь хотелось бы придумать правдоподобную версию отъезда – вот Иван и предлагал себя в посланники к кастильскому двору от рязанского князя. Хвостин, правда, в надобности такового посольства сильно сомневался, и правильно делал.
В дверь осторожно постучали, думный дворянин обернулся:
– Кто?
– Старший дьяк Авраамий челом бьет и принять просит, – заглянув в приоткрытую дверь, доложил вышколенный слуга.
– Авраамий? – Хвостин махнул рукой. – Ну пусть войдет.
Вошел старший дьяк – начальник княжеской канцелярии – длинный и нескладный, с узким лицом и умным взглядом, старинный знакомец Раничева. Войдя, поклонился отдельно обоим:
– Здрав будь, господине Димитрий Федорович! Здрав будь и ты, Иване Петрович. Давненько к нам не заглядывал.
– Да все дела, дела, – устало махнул рукой Иван.
Авраам – все такой же растрепанный, смешной, как и раньше, в старые времена, расправил на груди широкий – не по фигуре – кафтан из желтой парчи, который надевал лишь идя во дворец:
– Слыхал про твои дела от Димитрия Федоровича. В Кастилию собрался? Хорошее дело.
– Вона! И ты туда же! – удивленно воскликнул Хвостин и громко расхохотался. – И далась же вам эта Кастилия! Что, поближе никаких государств нету?
– Подожди смеяться, господине Димитрий Федорович! – Авраам хитро покачал головой. – Может статься, поездка сия нам нешуточной выгодой обернется.
Тут уж удивились оба – и Хвостин, и Раничев.
– Это какой же выгодой? – прищурился советник. – Поясни! О чем мне князю докладывать?
– Пояснить? Изволь, господине, – кивнув, дьяк уселся в предложенное креслице. – Кто такой боярин Никита Суевлев, и что он тут делает, думаю, вам объяснять не надо?
– Не надо. Брянский волк ему боярин.
– А мы, между прочим, недавно посольство московское принимали – теперь и нашим бы не худо на Москву съездить, договориться с глазу на глаз… Суевлев не глуп, и все это хорошо понимает – значит, будет мешать, козни строить. А ведь людишек у него с собой не так уж и много.
– Что-то не пойму, куда ты клонишь? – признался Хвостин.