Это были первые десять минут, после многих недель, когда она не думала о Даниэле.
Осознав это, Лорен почему-то почувствовала себя по-другому. Постоянная навязчивая мысль, которая безжалостно ею владела, поблёкла и отошла на второй план. Из этого Лорен поняла: она исцеляется от него. Ну, и без тени сомнения, в ней росла новая жизнь.
Анализ крови Лорен не сделала. По прошествии нескольких дней убедила себя, это не нужно. Она была уверена, что ждёт ребёнка. Об этом ей говорило тело многими способами (более или менее тонкими) и некоторыми небольшими изменениями, которые могла оценить только она. Лорен поняла и по своим мыслям, потому, с каким трудом концентрировалась на повседневных вещах, а затем внезапно, как только дело доходило до защиты своего здоровья и безопасности, становилась бдительной и отзывчивой.
Не имея никого, кому можно довериться, она начала мысленно обращаться к своей матери, как если бы та была рядом, готовая дать совет. С Кларком она больше не общалась.
Пересекаясь в квартире, они вообще не разговаривали и старались свести к минимуму пребывание в общих помещениях. Когда оба были в квартире и стояли напротив, они демонстративно игнорировали друг друга.
Лорен продолжала работать, накапливая сверхурочные, пытаясь воспользоваться физической формой, которая на данный момент позволяла ей приличную эффективность, но она также начала искать другую работу для возможного «потом». Лорен оставляла все дороги открытыми, зная, что не может рассчитывать ни на кого, кроме себя самой.
Об одном она даже не думала: избавиться от ребёнка. Она задавалась вопросом, было ли это из-за сохранившихся нежных и ностальгических воспоминаний о матери, или о том, когда заботилась о Кларке, или из-за любви к Даниэлю. Возможно, ничего из перечисленного, а лишь чистый и простой эгоизм. Ребёнок был бы только её. Любовь, которая никогда не предаст. Существо, которое нужно любить без ограничений и условий, способное дать ей бесконечный комфорт и смысл существования.
Однажды вечером после работы Лорен сильно испугалась, когда увидела, как большой лимузин преградил ей дорогу возле мексиканской таверны, откуда она только что вышла.
Она уже давно не думала о маловероятном возвращении Даниэля. И всё же такая машина возвращала к нему и его окружению. Лорен охватил ужас. Зачем её искали? Что от неё хотели? Они причинят вред ребёнку или заберут его у неё? Кто пронюхал о беременности, может быть, Кларк передал Аиде?
Автомобиль с затемнёнными стёклами припарковался у тротуара плавным и профессиональным манёвром. Из него вышла блондинка в спортивных брюках и туфлях на плоской подошве. На тонком загорелом мизинце сверкало кольцо, стоимостью в миллионы, редкой формы и изящества. Лорен сразу узнала «старую подругу» Даниэля, и опасения усилились.
В дружеском степенном жесте Бетт протянула ей руку.
— Добрый вечер, мисс Лорен, вы меня помните?
Низкий надменный тон только усилил опасения Лорен.
— Конечно, адвокат, вы ждали меня?
— По правде говоря — да. Не хотите сесть в машину? Я должна поговорить с вами по очень деликатному вопросу.
«К дьяволу щекотливые вопросы,» — подумала Лорен, ощущая, как закрадывается паника, побуждая бежать прочь.
— Простите, но я бы предпочла не делать этого. Если необходимо, можете поговорить со мной здесь.
Бетт огляделась по сторонам, словно ища стол, на который можно опереться, и обескураженная тем, что приходится разговаривать посреди улицы.
— Речь о Даниэле. Ему было очень плохо, его жизни угрожала серьёзная опасность.
Теперь прогноз изменился, но во многих аспектах ситуация остаётся ещё тревожной. Как только вышел из комы, Даниэль спросил о вас. Я взяла на себя смелость разыскать вас и посвятить во всё. Если хотите, можем проводить вас к нему сейчас же...
Лорен ахнула. Даниэль при смерти?
Она обхватила себя руками, сплетая пальцы. Образ Даниэля, лежащего в постели в шаге от смерти, и другой, гораздо тревожнее — он в открытом гробу, окружённом цветами, — заставил её вздрогнуть. Опустив взгляд, Лорен надеясь скрыть от Бетт глубокое смятение, которое испытывала: ей хотелось лететь к Даниэлю, обнять и прижать его голову к груди, чтобы передать свою любовь. Затем ею овладело осознание того, что первым, кто должен извлечь выгоду из её забот, был не Даниэль, а ребёнок, живущий во чреве.
Нет, Лорен не доверяла. Она не полезет в эту машину даже мёртвой.
— Я навещу его при первой возможности. Пожалуйста, напишите мне адрес, где я могу его найти?
Словно понимая сдержанность Лорен Бетт кивнула, и достала из сумочки визитку.
Написала на обороте твёрдым наклонным почерком название и адрес одной из самых известных частных клиник города, а затем протянула визитку девушке.
— До свидания, Лорен, если я вам понадоблюсь, теперь вы знаете, как со мной связаться.
Лорен прочла адрес. Место было хорошо ей знакомо, именно в этой клинике Кларк провёл реабилитацию, и Лорен знала, как добраться туда быстро. Она подождала, пока авто Бетт исчезнет в потоке транспорта, затем неторопливо подошла к своей машине, припаркованной неподалёку. В конце концов, дома ей не нужно ни перед кем отчитываться, задерживается ли она и почему. Речь шла о том, чтобы навестить больного человека, который помог ей, и выслушать то, что хотел сказать; в этом акте сострадания не было никакой опасности. Лорен продолжала успокаивать себя и лгать, пока заводила мотор, обвиняя своё хрупкое гормональное состояние в неудержимом потоке слёз, заливавших лицо.
Как доехала до клиники Лорен не помнила. Погруженная в тысячи мыслей после встречи с Бетт, она двигалась почти как робот. Первоначальное недоверие и подозрение, что болезнь Даниэля — это только предлог, чтобы привезти её к нему, по какой-то неизвестной причине сменились жалящим беспокойством, чувством острой и отчаянной утраты.
Однако, несмотря на печаль, Лорен осознавала, если бы ей пришлось проделать этот же путь несколькими неделями ранее, состояние её души было бы гораздо более запутанным и противоречивым. Она снова откликнулась на призыв Даниэля о помощи, но у неё имелись очень чёткие представления и твёрдые намерения. Новая, вернее, целенаправленность матери направляла её шаги.
Она вернулась к молчаливой воительнице, которая боролась за своё выживание и то существо, которое любила больше всего. Даниэль всё ещё мог иметь значение больше, чем её собственная жизнь, но, конечно, не больше, чем жизнь, что развивалась в ней. Это делало её совершенно новым человеком по сравнению с девушкой из Санта-Моники. Если бы при встрече Джей Кей сумел посмотреть на неё другими глазами, сместившись со своей проклятой эгоцентричной самовлюблённой точки зрения, он бы понял, что маленькая преданная кроткая Лорен, которую он унизил перед всеми, стала гигантом с внеземной и мощной силой.
Но Джо Кинг никогда не изменится, — повторяла она себе. По крайней мере, до тех пор, пока сам не решит превратиться в совершенно другого человека. Но чтобы измениться, ему придётся отказаться от слишком многого, возможно, даже радикально изменить свою личность. А он, будучи убеждённым, что совершенен и превосходит всех остальных, никогда бы на такое не согласился.
Вот почему Лорен вошла в вестибюль клиники с чувством оплатить долг перед прошлым и закрыть круг судьбы. Больше ничего. Она пришла, потому что это был последний акт той фазы жизни, которую требовалось завершить. Каждая смерть должна сопровождаться обрядом, каждое последнее прощание требует своего празднования. Вот почему её не заботило то, что хотел сказать Даниэль, или что она может ему ответить. Она потакала прихоти случая, который сдвинул пешки, чтобы заставить её оказаться там в этот момент, в качестве долга, и ставя надгробный камень на умершее прошлое.
Единственный момент, когда её ребёнок и Джей Кей будут близко, не зная друг о друге.
Ещё до того, как Лорен успела подойти к стойке регистратуры, ей навстречу вышел Ник, начальник службы безопасности Даниэля. Да как она могла подумать, что Джей Кей не захватит с собой защитный кордон? Мужчина её узнал, более того, сказал, что ждал, и лично провёл по безупречным коридорам, мимо медсестёр, которые бесшумно скользили по белому и блестящему полу.
Перед входом в палату Лорен на миг замешкалась. Прежде чем войти, она захотела заглянуть в маленькое окошко для медсестёр, врезанное в деревянную дверь. И правильно что сделала, потому как шоу за дверью требовало минимум нескольких минут адаптации.
Тот, кто когда-то был самым известным и обожаемым актёром Голливуда, лежал неподвижно, бледный, как привидение, подключённый к бесчисленным проводам мониторинга и трубкам для капельниц.
Казалось, Даниэль спокойно отдыхал; его лёгкое дыхание и ровный ритм записывались зелёными линиями с подчеркнутыми цифрами и аббревиатурой, которые Лорен не могла понять. Быстрые, как змеи, они пересекали мониторы. В реанимации Лорен уже видела после операции брата, но по сравнению с мужчиной, который лежал в этой постели, Кларк выглядел очаровательно, даже едва покинув операционную.
Набравшись смелости, и тяжело вздохнув, она вошла. Даниэль не заметил, что у него гости. Лорен молча взяла стул и придвинула его к кровати, со стороны, менее загромождённой электрическими и гидравлическими соединениями. Она имела возможность изучить его красивые черты, яркий синяк, сухие потрескавшиеся губы, лоб, который Даниэль иногда морщил, кто знает в каком кошмаре или страдании.
Любимое лицо превратилось в тот образ, который она построила в своём воображении, накладывая на воспоминание об отце. Только для воплощения вместо десяти лет потребовалось несколько недель. Лорен задалась вопросом, что она чувствует к этому человеку. Боль, безмерная жалость, было ответом, который нашла в своём сердце. Ей хотелось погладить свой живот жестом личного ободрения, но она постаралась этого не делать.