Бальдер часто подшучивал, что во всём виноват дурной нрав невесты — впрочем, получив в ответ ледяной взгляд, замолкал и пытался замолить вину поцелуями.
Ингрид вовсе не считала себя капризной. Просто Бальдер часто не мог принять решения сам, и постоянная ответственность частенько угнетала Хранительницу — но она смирилась и старалась радоваться тому, что будущий супруг готов исполнить любое её желание.
Прошло почти тридцать лет с тех пор, как была отбита атака на башню Синего Дракона. Тогда согласие на брак пришлось давать поспешно, и так же поспешно провели ритуал помолвки — а затем сразу же отправились на битву. Зато уж свадьбу Ингрид хотела провести по своему вкусу. С самой границы привезли её любимые цветы. Все девушки дома Саламандры плели венки, чтобы раздать их гостям. Все, кого знала Ингрид, были приглашены, и Бальдер ни разу ей не возразил. Будущий супруг мог бы стать пределом мечтаний, но почему-то день ото дня вино казалось Ингрид горьким, а в сердце поселилась тоска. Она скучала по чему-то, что давно утратила. По свободе, по синему небу, по ветру и верному спутнику, который всегда мог подхватить её и заслонить собой.
От этих воспоминаний становилось ещё горше, но забыть то смутное чувство Ингрид не могла, и это заставляло её хмурить брови и срывать злость на слугах.
Вот и сейчас, устав от однообразной позы, она прикрикнула на нерадивых портных, затянувших примерку, и выставила всех вон.
Ингрид подошла к окну. Шёл дождь. Сплошной стеной с неба лила вода. Странная погода для середины лета, и Ингрид очень надеялась, что к утру дождь закончится, не решившись испортить ей свадьбу.
Хранительница приникла лбом к стеклу, вглядываясь в непривычный рисунок деревьев за окнами чужой башни. Здесь, в обители Саламандры, было больше скал, и сами здания врастали в каменистые кряжи, разукрашивая их причудливым узором.
Сейчас серые глыбы были скрыты водой. Ни звезд, ни луны не было видно за густой пеленой туч, и только редкие всполохи молний освещали горный пейзаж.
Раймон всегда любил такие ночи. Он редко давал понять, что что-то нравится ему лично, всегда выбирая то, что предпочитала Ингрид. Но вот эти дождливые летние ночи, которые случались в их краях совсем нечасто, струи воды повсюду и буйство ветра в кронах деревьев… Он не мог удержаться и выходил во двор, чтобы долго стоять, распахнув объятия навстречу бушующему небу. Ингрид не ходила с ним, но ей казалось, что в такие минуты Раймон улыбался. Улыбки его были так же редки, как эти безумные ночи.
— Раймон, — прошептала Ингрид и закусила губу. Как никогда ясно она ощутила свою тоску.
Очередной зигзаг осветил темноту ночи и исчез.
Ингрид прищурилась. Глаза наверняка лгали ей, но на секунду Хранительнице показалось, что там, под окнами, до боли знакомая фигура стоит, распахнув объятия небу.
Ингрид опустила ладонь на стекло, силясь дотянуться до темноты и ощутить мираж пальцами.
Ещё один всполох вырвал свистящий вздох из её груди. Фигурка стояла всё там же, а рядом с ней — массивная тень виверны под чёрным седлом.
— Раймон, — выдохнула Ингрид громче и, не желая испытывать судьбу, бросилась к выходу, за двери, по коридорам и лестницам, вниз, за ворота…
Хранительница замерла, разглядывая такое знакомое и незнакомое существо.
Казалось, Раймон стал выше. Шире стали его плечи, укутанные чёрным плащом. Вместо привычной простой рубашки Ингрид с трудом разглядела во мраке имперский камзол и закусила губу, чтобы не закричать.
— Раймон… — Ингрид протянула руку, мечтая и не решаясь прикоснуться к призраку своего прошлого.
Раймон молчал. Под глазами его тоже залегли морщины, а взгляд стал тяжёлым, будто одетым в доспех.
Но он пришёл к ней — в этом не могло быть сомнений. Что ещё делать Раймону на земле Саламандры? И Ингрид бросилась на шею к названному брату, покрывая поцелуями его лицо.
Раймон не двигался. Он оттаивал медленно, но, в конце концов, его руки сомкнулись на спине Ингрид и прижали её к груди.
— Ингрид, — произнёс он, когда поцелуи иссякли, и эльфийка отстранилась. — Тебе идёт… это платье.
Ингрид стиснула кулаки, не зная, куда спрятать белоснежные складки свадебного наряда.
— Завтра… — выдавила она и тут же разозлилась, услышав в собственном голосе вину.
— Знаю, — Раймон кивнул.
— Где ты был? Где ты был раньше?
Раймон усмехнулся без всякой радости.
— Помнишь, ты сказала, что мне нечего тебе предложить?
Ингрид отвела взгляд. Она помнила. Она вела себя как трусиха — и знала это сама.
— Я искал… что предложить, — Раймон замолчал на секунду. — Надеюсь, особняка в Гленаргосте будет достаточно, чтобы ты в меня поверила?
Ингрид молчала, и Раймон продолжил.
— Ты будешь представлена ко двору Императора. Никогда не будешь знать ни нужды, ни чужой власти. Я не буду ограничивать тебя ни в чем, и ты будешь моей единственной.
— Я должна ответить сегодня?
— Завтра будет поздно.
Ингрид молчала.