Глава 9

Каз с любопытством наблюдал за Мэри, когда девушка уходила с танцпола. Ирия улыбалась, будто принцесса как-то успокоила ее. Его жена определенно совершила подвиг.

Они вернулись к его родителям и остаток вечера просидели возле них. Когда король и королева встали, чтобы уйти, Каз тоже встал и протянул руку Мэри. Она приняла ее, и она все чинно проследовали к выходу. Когда дверь за ними закрылась, звуки празднества зазвучали как будто в отдалении.

Король хитро улыбнулся сыну и его молодой жене.

— Полагаю, наконец-то пришло время для первой брачной ночи, да?

Каз напрягся, когда его мать ткнула мужа под ребра. Король только усмехнулся и хлопнул сына по плечу. Ему хотелось придушить отца.

Каз взглянул на Мэри, но та опустила глаза, а ее щеки порозовели. Он не знал, что сказать, чтобы хоть немного смягчить неловкость момента, поэтому просто промолчал, повернулся и пошел в сторону ее комнат. Она так же, не проронив ни звука, последовала за ним.

Они подошли к ее двери, он толкнул ее и отступил назад, пропуская девушку вперед. Юбка ее платья скользнула по его ногам, когда она проходила мимо него.

Он вошел внутрь и закрыл за собой дверь. В комнате воцарилась мертвая тишина, только деревянный пол скрипел, когда Мэри ступала по нему. Она провела рукой по юбке своего платья. Ее руки дрожали, а грудь вздымалась слишком быстро, как будто она находилась на грани паники.

— Вы бы предпочли этого не делать? — спросил он тихо.

Их взгляды на мгновение встретились и оттенок ее щек стал еще краснее.

— Я…

Он подождал, но она не закончила фразу. Ее спокойствие и самообладание рушилось прямо у него на глазах. Руки девушки задрожали сильнее, и она сглотнула, как будто ее вот-вот стошнит.

— Я никогда не заставлю тебя делать то, чего ты не хочешь, — наконец произнес он. — Мы только что познакомились. Я пойму, если ты захочешь подождать.

По ее телу прокатилась волна облегчения, и она кивнула с таким энтузиазмом, что он едва не рассмеялся. Он никогда ни с кем не занимался сексом, и впервые заниматься этим с девушкой, которая выглядела так, словно ее сейчас стошнит, было жалким.

— Но могу я попросить тебя об одолжение? Не возражаешь, если я немного побуду здесь? Мне бы хотелось, чтобы родители решили, что мы скрепили наш союз. Иначе от нас не отстанут. — Он мысленно очень живо представил комментарии отца, который не преминул бы высказаться. Король бы ни за что не успокоился.

— Конечно, — согласилась она. — Вообще-то, это хорошая идея. — Она жестом указала на стул в углу комнаты, и принц, сбросив камзол, повесил его на спинку стула и сел. Она присела на край кровати, потирая большим пальцем ожерелье, которое всегда носила.

— Похоже ты неплохо поладила с той воительницей, Ирией, кажется. — Девушка кивнула. — О чем вы говорили?

— О Валлосе. О ее путешествии. Она переживает из-за переговоров. Как они пройдут.

— По-моему, воины Олсо вообще не знают, что это такое — переживать, — сказал он со смехом.

— Значит, просто тревожится. Ты же знаешь, что не все такие крутые, какими кажутся.

— И не все так слабы, как притворяются. — Он откинулся назад и хрустнул костяшками пальцев

— Ты меня имеешь в виду?

— Не совсем. Матушка часто так говорит.

— О.

— Ты притворялась слабой? — спросил он. — Потому что мне бы очень не хотелось видеть тебя в полном расцвете сил.

Мэри громко рассмеялась, без тени смущения. Она отпустила что-то глубоко внутри себя, когда рассмеялась.

— Нет, — ответила она. — Мне определенно никогда не приходилось притворяться слабой. Но королева права. В том, что тебя недооценивают, есть свои преимущества.

— Полагаю, что так оно и есть. Отец недооценил тебя в Битве за Объединение, это уж точно. Он даже не очень хорошо скрывал свое удивление.

— Твой отец считает, себя самым великим на свете, — пробормотала она и тут же поняла, что только что сказала. Она резко вздохнула, ее взгляд резко остановился на нем. — Прости, я не… Я не хотела…

Он громко расхохотался.

— Тебе не нравится мой отец? Все любят моего отца.

— Гм… — Она судорожно искала подходящую ложь.

— Ты можешь сказать мне правду, — сказал он, упершись локтями в бедра и подавшись вперед. — Мы можем иметь общие секреты.

— Нет, — чуть слышно прошептала она после некоторого колебания. — Он мне совсем не нравится.

— Почему?

— Он как будто все время устраивает представление.

— Что это значит?

— Он всегда улыбается. Такой дружелюбный. — Она сморщила нос, и ее губы опустились вниз, предав девушке такой уморительный, какого он ни у кого никогда не видел. Казалось, она испытывала одновременно отвращение и раздражение.

Каз подпер рукой подбородок, явно забавляясь происходящим.

— Терпеть не могу, когда люди дружелюбны. Это просто ужасно.

— Нет, я не об этом… — Она рассмеялась. — Просто он не производит впечатление искреннего человека. Словно он играет роль, и потому сложно сказать, какой он на самом деле.

— Ааа.

— В сказанном мной есть смысл?

— Еще какой. — Он выдержал ее пристальный взгляд, и теплое чувство наполнило его грудь. Возможно, было бы неправильно радоваться тому, что она не поклоняется его отцу, как все остальные люди. Но он ничего не мог с собой поделать.

— А твои родители?

Что-то в выражении ее лица изменилось.

— Что ты имеешь в виду?

— Какими они были?

Она схватилась за свое ожерелье и на мгновение задумалась, прежде чем ответить.

— Отец был тихим человеком. Все слушали, когда он говорил, потому что он делал это не очень часто. — Она улыбнулась, хотя улыбка не коснулась ее глаз. — Мать была полной его противоположностью. Отец часто говорил, что ей нужна публика, поэтому она и вышла за него замуж. Он всегда был ее зрителем.

— Похоже, что твои родители прекрасно ладили.

Мэри склонила голову набок, плотно сжав губы.

— В некотором смысле, я думаю, так и было. Но моя мать… В ней была какая-то тьма. У нее были сильные перепады настроение. То она счастлива, а спустя мгновение уже в ярости. Твой отец, кажется, лучше справляется со своими эмоциями, чем моя мать.

За ее словами последовало долгое молчание.

— Мне очень жаль, — наконец сказал он. — Что их больше нет.

— Спасибо, — сказала она без особого чувства, как будто уже тысячу раз давала такой ответ. Она молчала несколько секунд, глядя на него так, словно собиралась с духом, чтобы что-то спросить. — А почему ты хотел поговорить о руинцах?

— Простое любопытство. О них почти никто ничего не говорит.

— Твой отец ведет с ними войну.

— В Лере нет руинцев. Легко притвориться, что их не существует.

— Даже Оливии Флорес? — спросила она. — Твой отец заточил ее в тюрьму, разве нет?

— Не думаю, что она в Лере. А если и так, то она где-то далеко от замка.

— И ты не знаешь где она?

Он помотал головой.

— Ее недавно перевезли.

Губы Мэри изогнулись, она уставилась в стену у него за спиной.

— А ты не согласна? Ну с тем, что ее дружат в плену?

Она пристально посмотрела на него.

— Я этого не говорила.

В ее голосе было больше пылкости, чем он ожидал.

— Значит, согласна?

— Нет.

Он подождал, а потом рассмеялся, когда она ничего больше не предложила в ответ.

— Есть другие варианты?

— Он мог вообще не брать ее в плен.

Каз приподнял брови.

— Отец мало говорил о ней, но у меня сложилось впечатление, что она была не столько пленницей, сколько гостьей.

Мэри громко рассмеялась.

— Гостьей?!

— Ну… у меня сложилось такое впечатление. Что она помогает и лечит.

— Руинка? Помогает вам?! — Она запрокинула голову, как будто это было самое смешное, что она слышала в жизни. — После того, как вы убили ее мать и объявили войну ее народу!

— Да, когда ты вот так говоришь, я и сам понимаю нелепость этого.

— Иначе и быть не может, Каз.

В ее тоне прозвучала снисходительность, и он рассмеялся, несмотря на свое смущение.

— Возможно, я просто не думал об этом.

— Пожалуй. Оливия Флорес — пленница, а не гостья. — Ее веселье сразу же сошло на нет, их взгляды встретились. — Ты должен спросить о ней своего отца. Узнай всю правду.

— Узнаю. — Он вдруг смутился, что никогда раньше не спрашивал об Оливии. Сколько же ей было лет? Четырнадцать? Пятнадцать? Что именно его отец делал с ней?

После этого, похоже, говорить стало особенно не о чем, и они несколько долгих минут сидели молча, пока он не решил, что, вероятно, пробыл здесь достаточно долго. Он встал и направился к двери.

— Мне пора идти. Увидимся завтра.

— Каз.

Он остановился, положив руку на дверную ручку, и сердце его бешено заколотилось. Неужели она передумала? Неужели она хочет, чтобы он остался? Он снова повернулся к ней.

Она встала, указывая на свое розовое платье.

— Я сама не могу его снять. Мне придется позвать служанок, чтобы они помогли мне расстегнуть его, и если ты хочешь, чтобы они думали, что мы с тобой… — Она замолчала, сложив руки перед собой.

— О, точно. — Он даже не подумал об этом.

Она повернулась, открывая невероятно длинный ряд крошечных пуговиц у платья на спине. Он подошел к ней и взялся за первую у шеи.

— Неужели необходимо такое количество пуговиц?

— Откуда мне знать. Твоя мать прислала платье и велела мне надеть его сегодня вечером.

— Ну разумеется. — Он перешел ко второй пуговице.

Мэри ухватилась за край юбки, ткань зашуршала при движении.

— Оно очень красивое. У твоей матери превосходный вкус.

— Предположу, что она сама тебе об этом заявила.

Она тихо рассмеялась, и Каз почувствовал, как ее тело поднимается и опускается под его пальцами.

— Так и было.

Он двигался вдоль ряда пуговиц, медленно освобождая каждую из них. Когда ткань раздвинулась, он начал обнажать обнаженную плоть ее спины, и ему было трудно не смотреть. Ее гладкая оливковая кожа практически светилась, и он почти испытывал искушение провести пальцами по ее спине.

Левое плечо платья соскользнуло вниз, и она быстро скрестила руки на груди, удерживая его на месте.

Пуговицы заканчивались ниже ее талии, и он сглотнул, расстегивая последние. Его ладони вспотели, а внутри его всего затрясло. Ему не слишком понравились эти ощущения.