Глава 5
По мере того, как «Land Cruiser» проезжал по все более узким и крутым грунтовым дорогам, Брук отодвигалась как можно дальше, вжимаясь в холодную жесткую кожу бежевого сидения.
Ночь становилась все темнее и зловещее. А неясные горные вершины с бесконечными тропами и расщелинами, казалось, смыкались вокруг Брук. Ее глаза, как у испуганного оленя, блуждали по салону, запоминая обстановку и изучая похитителей.
Водитель — внушительного вида блондин с волосами до подбородка, которые обрамляли его лицо необычными мягкими волнами — обладал телом и хваткой питбуля, а также несгибаемой волей ротвейлера. Брук не хотела бы иметь с ним никаких дел.
У другого мужчины рядом с водителем, волосы были странного черно-белого цвета с вдовьим пиком на лбу. Несколько светлых локонов сияли белизной. Он имел острый взгляд, а кристально-синие глаза скрывали в своих омутах бездну, наполненную энергией.
С трудом сглотнув, Брук переключила свое внимание на крупного мужчину, который безмолвно, словно сыч, сидел рядом с ней. Будто хищная птица он искоса поглядывал на нее, глядя прямо в глаза, и казалось, проникая в самую душу. Брук на каком-то клеточном уровне знала: эти мужчины не были людьми.
Она часто заморгала, изо всех сил стараясь отделаться от этой мысли.
«Нет. Не думай об этом».
Ее рассудок этого не выдержит.
Ну и что с того, что тот, кого водитель называл милордом (сам же он представился Наполеаном), обладал необыкновенными пронзительными глазами, цвет которых менялся от глубокого галактически черного со странными серебристыми крапинками по центру до потустороннего красного? Это вовсе не означало, что он — не человек. Конечно же, он человек! Чем еще он мог быть?
Ну и что с того, что его красивое скульптурное лицо с резкими чертами украшал сильный, волевой рот, из которого временами показывались кончики… клыков.
Клыков!
«О, черт…»
«Чем являлись эти мужчины?»
Брук зажмурилась и заставила себя сосредоточиться на дыхании. Вдох и выдох.
Глубокий вдох. Медленный выдох.
«Дыши. Спокойно».
Пока была жизнь, оставалась и надежда, а она была все еще жива. Ей нужно было сконцентрироваться на этом. Ведь от этого зависели ее шансы на выживание.
Медленно она открыла глаза и принудила себя посмотреть на Великого.
«Великий? Откуда взялось это слово?»
Ее взгляд скользнул по его великолепному лицу к длинным распущенным волосам, — невероятно красивым и прямым, — которые доходили до пояса и вовсе не казались женоподобными. Каждая прядь будто колебалась в безмолвном движении, волосы слегка покачивались, пропитанные кинетической энергией, словно их трепал легкий невидимый ветерок. Словно они сами были живой частью ветра.
Брук откашлялась и отвела взгляд.
Так, ладно, что-то ее потянуло не в ту сторону.
Первозданные существа с нечеловеческой красотой, иногда пылающими глазами и клыками?
Он протянул руку, чтобы коснуться ее, и Брук едва не вылетела в окно, больно стукнувшись головой о стекло.
— Ой! — вскрикнула она, вытягивая шею, чтобы избежать его прикосновения. — Не трогай меня!
Мужчина наклонился к ней. Его холодный взгляд гипнотизировал ее. Сильные пальцы обхватили ее подбородок, пробежались по изгибам рта и заставили осторожно приподнять голову, сохраняя зрительный контакт. Он подобно заклинателю змей завораживал ее своим взглядом.
— Посмотри на меня, Брук.
Его красивый голос звучал властно, такой глубокий и манящий… И очень, очень опасный.
Она зажмурилась, изо всех сил сопротивляясь этой мощи.
«Нет. Не делай этого, Брук. Не смотри на него».
— Посмотри на меня, — повторил он, на октаву понизив голос.
И хоть все инстинкты протестовали, Брук открыла глаза, встретившись с ним взглядом.
А потом он запустил пальцы ей в волосы. И да помогут ей небеса, но женщина могла поклясться, что сквозь его пальцы струились электрические разряды. Брук внезапно захотелось переползти к нему на колени и погрузиться в умиротворение, которое он предлагал. Наполеан начал мягко гладить ее по голове, нежно массируя там, где она стукнулась о дверь. И боль мгновенно утихла, как будто ее никогда и не было.
Какой силой он обладал? Эта нечеловеческая способность успокоить, исцелить и заставить, не могла быть хорошей. Может быть, это было своего рода вуду или колдовство.
— Не делай этого, — снова прошептала она едва слышно. — Отпусти меня.
Брук просила, а голова прижималась к его руке, выдавая тот факт, что она хотела его прикосновений.
А затем глубокая волна безмятежности затопила все тело. Она устремилась вниз от макушки, разлилась по шее и плечам, обволокла туловище и добралась до ног. Если бы она не знала, в чем причина, то могла бы поклясться, что ей поставили капельницу со Стадолом. И сотворил он это, всего лишь одним прикосновением. Никто не обладал подобной властью. Ни человек. Ни животное. Никакое земное существо не могло обладать таким контролем. Но инстинктивно Брук знала, что Наполеан был исключением.
Может он был кем-то намного большим, чем она видела сейчас?
Было очевидно по его выражению лица — по взгляду и манерам — мужчина обладал своего рода необузданной, несдерживаемой мощью. Он нес ее, как простой человек носил одежду. Это проявлялось в том, как гордо он держал голову, читалось в волевом подбородке, в силе по-королевски широких плеч и в бесконечной мудрости его глаз.
Кем он был? Чем он был?
Брук отодвинулась и мягко оттолкнула его руку, прерывая их контакт и надеясь не вызвать его гнев.
Милостивый Боже на небесах, каким же мог быть в гневе такой мужчина?
— Пожалуйста, не трогай меня, — проскулила Брук, отчаянно желая, чтобы ее собственный голос звучал настойчивей.
— Если ты действительно этого желаешь.
Он отдернул руку, откинулся на сидении и отвернулся к окну, по-видимому, не задетый ее словами.
Брук сомневалась в существовании хоть чего-то, что могло повлиять на него.
«Если ты действительно этого желаешь?»
Он на самом деле так легко отступил? Его на самом деле можно было уговорить?
Она закусила нижнюю губу и почти позволила себе надеяться.
— Не могли бы вы вернуть меня обратно в отель, пожалуйста? Наполеан? — она говорила с уважением, для большего эффекта называя его по имени, каким-то образом понимая, что он привык к почтительному обращению.
— Мне жаль, но я не могу.
В его добрых глазах — непоколебимая решимость.
Брук нахмурилась и тряхнула головой, пытаясь отделаться от завораживающих интонаций его голоса.
— Эм… а почему нет?
Он улыбнулся, и будто полная луна засияла в машине.
— Потому что ты моя судьба, и нам нужно многое узнать друг о друге за очень короткое время.
Брук была потрясена.
— Простите? — начала она возражать прежде, чем он снова заговорил. — Эм, я с полной уверенностью могу гарантировать, кем бы эта судьба ни была, я определенно не являюсь ею. Без обид, вы кажетесь на самом деле интересным парнем и все такое, но, — прекрати это, Брук, — я правда просто хочу домой.
В ее глазах застыли слезы. Черт, она не хотела плакать. Она не хотела показывать, насколько напугана. Брук знала, что должна быть осторожной, чтобы не дать хищнику повода атаковать. Даже если он демонстрировал благородство и самоконтроль.
Она задрожала, когда проиграла битву эмоциям и слезы страха покатились по щекам.
— Пожалуйста… — ее голос дрожал. — Пожалуйста… Я просто хочу домой.
И эти слова стали спусковым крючком, вырывая ее из настоящего и забрасывая в далекое, мучительное прошлое.
Я просто хочу домой.
Это были уже не слова двадцатидевятилетней женщины, не требование уверенного, опытного профессионала, а жалобная мольба шестилетнего ребенка, проведшего семь дней в уединенном домике на берегу озера с жестоким отчимом.
Это были слова умной находчивой девчушки, которая льстила, умоляла, приводила свои доводы шесть долгих и кошмарных ночей в отчаянной попытке продержаться дольше, провести, перехитрить больного взрослого извращенца, уговорить вернуть ее домой к матери… в безумном желании выжить.
И это были слова восьмилетней девочки, которая два года спустя сидела на жесткой деревянной скамье в холодном зале суда и давала показания против этого монстра. Чтобы рассказать миру, что произошло в том домике, как она выжила. Чтобы быть уверенной, что этого монстра надолго упекут в тюрьму. Она заново прошла через все тяжкие испытания лишь для того, чтобы увидеть, как собственная мать с отвращением отворачивается от нее. С того времени она не общалась с Брук, будто в случившемся была ее вина. И если бы не ее недавно умершая бабушка Лэйни, которая вырастила девочку как свою дочь, Брук просто некуда было бы пойти.
Ее слезы падали, словно дождевые капли, и женщина отвернулась, снова чувствуя себя той беззащитной и брошенной девочкой.
— Брук, — позвал кто-то издалека, но она слишком углубилась в воспоминания, поэтому не смогла ответить.
— Где ты, Брук? — мужской голос был успокаивающим и властным одновременно.
Брук моргнула, шмыгнув носом, и беспомощно посмотрела на мужчину перед собой.
— Что?
Она почувствовала внезапный толчок, вторжение, как будто ее мозг наполнился ватой, но через мгновение ощущение исчезло также внезапно, а выражение лица мужчины стало жестким. Его черты — смесь гнева и решимости.
— Пожалуйста, — прошептала она, презирая себя за слабость. — Пожалуйста, отпусти меня. Я просто…
Он перебил ее, коснувшись указательным пальцем губ Брук.
— Тише, — Наполеан медленно покачал головой.
Почему-то его прикосновение вернуло ее из прошлого. Женщина заняла место девочки. Прикосновение заменило вчерашнее на настоящее. И как только она пришла в себя, вернулось и ее самообладание.
Она лучше умрет, чем будет унижаться!
Она лучше испытает ярость похитителя, чем когда-либо… когда-нибудь снова… будет умолять другого мужчину о снисхождении.