Вэй У Сянь спросил: «Я, кстати, сгораю от любопытства. Как ты меня узнал?»
Лань Ван Цзи спокойным тоном ответил: «А я сгораю от любопытства, отчего твоя память столь плоха».
Тем же днем они прибыли в Тань Чжоу и по пути навстречу Лань Си Чэню наткнулись на декоративный сад. Заметив, сколь великолепен и величествен он был, несмотря на явное отсутствие вертоградаря, заинтересованные юноши возжелали рассмотреть все поближе, а поскольку подобное никак не противоречило правилам Ордена Гу Су Лань, Лань Ван Цзи не стал их останавливать и позволил ученикам войти внутрь. В саду оказались каменные беседка, столик и несколько скамеек для тех, кто хотел бы присесть и полюбоваться цветами или восходящей луной. Однако годы под свирепыми ветрами и проливными ливнями отнюдь не пощадили сад: один из углов беседки откололся, а пара скамей лежало перевернутыми вверх ногами. Цветов в саду тоже уже не наблюдалось, одни лишь засохшие ветки и пожухлые листья – судя по всему, его забросили много лет назад.
В восторге побродив вокруг кустов вместе с остальными юношами, Лань Сы Чжуй спросил: «Это же сад Дамы Распускающихся Бутонов?»
Лань Цзин И растерялся: «Дама Распускающихся Бутонов? Кто это? Значит, у этого сада все-таки есть хозяин? Почему же он тогда столь запущен? Кажется, за ним уже давно никто не ухаживает».
Распускающими бутонами называли цветы, расцветавшие каждый год на очень короткий период времени. Подобных растений, различных цветов, сортов и ароматов, существовало огромное множество, и все они при цветении заполняли сад своим благоуханием. Вэй У Сянь же, услышав это имя, невольно кое-что припомнил.
Поглаживая рукой колонну каменной беседки, Лань Сы Чжуй на секунду задумался, а затем произнес: «Если память меня не подводит, то наверняка это тот самый сад, и когда-то он был довольно известен. Я узнал о нем из одной книги, из главы «Душа Распускающих Бутонов». Там говорилось, что в Тань Чжоу есть сад, а в саду обитает Дама. Любой смельчак может попытать счастья и под светом полной луны продекламировать в том саду стихотворение. Если Дама сочтет его прекрасным, то одарит человека распустившимся бутоном, чей аромат не зачахнет в течение трех лет; если же Дама решит, что стихотворение никуда не годится, или его рифмы хромают, то она бросит цветок просителю в лицо, а затем растворится в воздухе».
Лань Цзин И сказал: «Выходит, если ты вдруг запутаешься в строчках, Дама начнет швыряться цветами тебе в лицо? Надеюсь, у тех цветов нет шипов, а иначе, окажись я на месте одного из смельчаков, мое лицо сплошь залило бы кровью. Так что это за навка?»
Лань Сы Чжуй ответил: «Я бы не назвал ее навкой, скорее призраком. Легенды гласят, что первый владелец, слывший поэтом, собственноручно посадил все эти цветы и обращался с ними, как с друзьями, каждый день декламируя в саду свои стихотворения. Здешняя флора впитала поэтическое настроение и вдохновение своего хозяина и в один прекрасный момент обрела душу, обратившись Дамой Распустившихся Бутонов. Когда в сад приходил человек и читал ей красивые поэмы, пробуждая воспоминания о том, кто давным-давно посадил ее, Дама радовалась и преподносила в дар цветок. Но если же стихотворение не находило отклика в ее сердце, или же его строчки не содержали рифмы, она неожиданно возникала из кустов и с силой кидала цветок в лицо наглецу. Человек этот тут же терял сознание и приходил в себя лишь, когда неведомая сила выдворяла его из сада. Десятки лет назад люди шли сюда нескончаемым потоком».
Вэй У Сянь заметил: «Романтично, романтично. Но я абсолютно уверен, что в библиотеке Ордена Гу Су Лань фолиантов подобного содержания никогда не хранили. Сы Чжуй, признавайся, что за книгу ты читал, и кто тебе ее дал».
Лань Сы Чжуй зарделся и украдкой взглянул на Лань Ван Цзи, опасаясь наказания. Лань Цзин И спросил: «Значит, та Дама и впрямь хороша собой? А иначе, зачем бы люди так жаждали встречи с ней?»
Увидев, что Лань Ван Цзи не намеревался бранить его, Лань Сы Чжуй незаметно выдохнул с облегчением, затем улыбнулся и продолжил: «Скорее всего, так и есть. В конце концов, обличие ее соткано из столь великолепных цветов, а нрав столь романтичен. Но на самом деле, никто никогда не видел лица Дамы. Большинство людей, даже не владевших искусством стихосложения, заучивали наизусть несколько поэм и читали их Даме, получив в дар свои неувядающие цветы. Изредка, конечно, появлялся человек, запутавшийся в строчках, но и ему не удавалось встретиться с Дамой, потому что он немедленно терял сознание. Однако… одно исключение все же имелось».
Другой юноша спросил: «Какое?»
Вэй У Сянь поперхнулся.
Лань Сы Чжуй ответил: «Старейшина И Лин, Вэй У Сянь».
Вэй У Сянь кашлянул еще сильнее: «Ну неужели опять? Может быть, поболтаем уже о чем-то другом?»
Но никто не обратил на его слова ни малейшего внимания, лишь Лань Цзин И раздраженно замахал на него рукой: «Да помолчи ты наконец! Так что сделал Вэй У Сянь? Он ведь страшный злодей, какой ужас же он мог сотворить на этот раз? Наверняка, схватил Даму и увел ее силой?»
Лань Сы Чжуй ответил: «Совсем не так. Вэй У Сянь проделал долгий путь из Юнь Мэна в Тань Чжоу, только ради того, чтобы увидеть лицо Дамы. Он из ночи в ночь нарочно читал ей плохо рифмованные стихотворения, добиваясь гнева Дамы, брошенного в лицо цветка и выдворения прочь. Приходя в сознание, Вэй У Сянь вновь спешил в сад и продолжал декламировать поэмы, путая их строчки. В конце концов, повторив сей трюк двадцать с лишним раз, он все-таки смог разглядеть лицо Дамы, а после вознамерился пойти по миру, прославляя ее красоту. Но Дама Распустившихся Бутонов настолько рассердилась, что на долгое время перестала появляться в саду, а чуть завидев Вэй У Сяня, окатывала его целым градом пустоцветов, и зрелище это зачаровывало своим великолепием».
Юноши хором прыснули со смеху: «Вэй У Сянь был таким докучливым!»
«Тоска и впрямь съедала его?»
Вэй У Сянь коснулся подбородка: «Причем тут тоска! Кто в юности не совершал пару-тройку подобных поступков? И кстати, с чего вдруг люди вообще заботятся этой историей? Да еще и на полном серьезе увековечивают ее в письменном виде. Как по мне, вот кого точно съедает тоска».
Лань Ван Цзи смотрел на него. Выражение его лица оставалось все таким же бесстрастным, однако в глазах плясал едва заметный огонек, словно он втайне посмеивался над Вэй У Сянем. Тот подумал: «Эй, Лань Чжань, хватит так беззастенчиво хихикать надо мной. Между прочим, я знаю, по крайней мере, восемь, а может быть, и все десять постыдных случаев, произошедших с тобой в юности. И рано или поздно я обязательно расскажу обо всем этим детям и разрушу образ их кристально чистого, безупречного и едва ли не святого Хань Гуан Цзюня. Погоди у меня».
Он заявил: «Дети, в ваших сердцах бушует буря, далекая от добродетели. Вы явно почитывали низкопробную литературу вместо того, чтобы усердно совершенствовать тело и дух. Вернувшись домой, призовите Хань Гуан Цзюня и получите свое наказание. Перепишите правила Ордена Гу Су Лань десять раз».
Юноши побледнели от страха: «Десять раз, и при этом стоя на руках?!»
Ошарашенный Вэй У Сянь повернулся к Лань Ван Цзи: «В твоем Ордене заставляют переписывать правила, стоя на руках? Это уже чересчур сурово».
Лань Ван Цзи спокойным тоном ответил: «Всегда найдется кто-то, кого обычное переписывание правил ничему не научит. А стойка на руках помогает не только лучше усвоить материал, но и одновременно совершенствует тело и дух».
Безусловно, одним из тех, кого переписывание правил ничему не научило, оказался Вэй У Сянь, однако он сделал вид, будто не понял, о чем толковал Лань Ван Цзи. Сейчас, глядя в прошлое, Вэй У Сянь мог лишь порадоваться, что тогда ему не пришлось копировать тексты книг, стоя на руках.
Ученики, крайне воодушевившись услышанной историей, решили сделать привал в Саду Распускающихся Бутонов. Во время ночных охот заклинателям довольно часто приходилось ночевать под открытым небом, поэтому все присутствующие привычно разбрелись по разным сторонам, собрали сухих веток и развели небольшой костер. Лань Ван Цзи отправился по окрестностям с дозором, чтобы убедиться в безопасности выбранного места и попутно изобразить несколько магических полей на случай непредвиденного вторжения. Вэй У Сянь, вытянув ноги, уселся у огня и, воспользовавшись отлучкой Лань Ван Цзи, решил наконец-то прояснить ситуацию: «Так, у меня созрел один вопрос. Что все-таки за значение имеет ваша лобная лента?»
Услышав эти слова, юноши тут же поменялись в лицах и принялись что-то невнятно бормотать. Сердце Вэй У Сяня на миг замерло, а затем забилось все быстрее и быстрее.
Лань Сы Чжуй осторожно спросил: «Учитель, а разве вы не знаете?»
Вэй У Сянь заметил: «Стал бы я спрашивать, если бы знал? Неужели я похож на человека, которому настолько нечем заняться?»
Лань Цзин И нерешительно промямлил: «Ну вообще-то да… В конце концов, ведь это именно ты провел нас, заставив выстроиться в очередь и посмотреть на ту девушку…»
Вэй У Сянь пошевелил веткой угольки в костре, подняв в воздух яркие огоньки искр: «Разве я поступил так не ради ваших закалки, укрепления духа и превозмогания страхов? Ведь результат того стоит. Если вы будете прислушиваться к моим словам, то в будущем они наверняка принесут вам пользу».
Лань Сы Чжуй, казалось, тщательно подбирал выражения для своего ответа и подал голос лишь спустя некоторое время: «Хорошо, дело вот в чем. Лобная лента Ордена Гу Су Лань напрямую связана с нашим девизом «будь праведен» и означает «держи себя в узде». Учитель, вам это уже известно, верно?»
Вэй У Сянь ответил: «Верно. И что?»
Лань Сы Чжуй продолжил: «Основатель Ордена Гу Су Лань, Лань Ань, провозгласил, что адепт нашего ордена может давать себе волю и забыть обо всех правилах лишь с тем, кто предназначен ему Небесами, с человеком, которому он предан всей душой и которого любит всем сердцем. И из поколения в поколение передавался его наказ… Эмм… Лань Ань завещал, что наша лобная лента – предмет исключительной важности, крайне личный и требующий более чем бережного отношения. Адепт Ордена Гу Су Лань никому не позволяет ее трогать, даже случайно и безо всякого умысла, сам не обращается с ней, как ему вздумается, и, безусловно, ни за что не свяжет ей другого человека. Это строжайше запрещено. Эмм… Если, конечно, он… он не…»